Толпы людей, большие, чем все армии, сражавшиеся в битве за Атланту, вместе взятые, протянулись на семь миль вдоль улиц города в ожидании процессии из лимузинов, которая должна была направиться от аэропорта до отеля «Террас», где собиралось остановиться большинство из прибывавших знаменитостей. Говорили, что не меньше трехсот тысяч человек ожидали на улицах появления исполнителей главных ролей в фильме. И когда Вивьен Ли начала спускаться по трапу самолета, оркестр из сорока инструментов грянул «Дикси». И тут, к ужасу Дитца, мисс Ли воскликнула: «О, да они исполняют мелодию из нашего фильма!»
«Дикси» звучал почти безостановочно, а кругом развевались флаги США и Конфедерации. Путь от аэропорта до отеля был усыпан конфетти. По улицам, многократно повторяясь, раздавались приветственные крики, а публика, ожидавшая «звезд», свистела, аплодировала и пялилась во все глаза на своих кумиров.
В среду вечером, 13 декабря, Пегги пригласила Сэлзника, Вивьен Ли с Лоуренсом Оливье, Оливию де Хэвиленд, Сью Майрик и супругов Куртц к себе на вечеринку с коктейлями. Мисс Ли произвела на нее огромное впечатление своими, как выразилась Пегги, исключительными познаниями в области истории Юга. Кларк Гейбл и Кэрол Ломбард должны были прибыть лишь в четверг утром, и потому на следующий день толпы людей вновь вышли на улицы, чтобы приветствовать их.
14 декабря 1939 года около шести тысяч избранных, одетых в мундиры и платья времен Гражданской войны, танцевали в атлантском городском зале на балу, устроенном Молодежной лигой. Звучала музыка Кея Кайзера, и присутствовали все «звезды», снимавшиеся в фильме.
Кларк Гейбл танцевал с дочерью мэра Хартфилда, а одна из дебютанток лишилась чувств, когда ее представили исполнителю роли Ретта. И лишь автор романа «Унесенные ветром» сдержала свое слово и не присутствовала на этом праздничном мероприятии.
Свой первый публичный выход Пегги устроила на следующий день, в пятницу. Был дан завтрак в честь руководителей издательства Макмиллана, и, к большому удовольствию Пегги, на нем присутствовали две писательницы — лауреаты Пулитцеровской премии Джулия Петеркин и Марджори Роулинг. Джон присоединился к жене позднее, уже на коктейле, устроенном в честь Маршей Атлантским женским пресс-клубом. В число приглашенных попали лишь несколько официальных лиц, члены пресс-клуба и некоторые местные журналисты и фотографы. Женщины-журналистки не останавливались ни перед чем, лишь бы узнать у газетчиков время и место этой вечеринки. Но информация, похоже, держалась в секрете даже от участников вечеринки, поскольку в течение часа царила полная неразбериха: Пегги считала, что это мероприятие начнется в шесть вечера, и соответственно, еще не появилась, когда в половине шестого полицейские сирены известили о прибытии Сэлзника и его окружения.
Встречали Сэлзника лишь служащие пресс-клуба да бегающие с подносами, уставленными бокалами с мятным коктейлем, официанты. Гейбл и Сэлзник обменялись встревоженными взглядами. Где Маргарет Митчелл? Опять «забудет» появиться? Но, ко всеобщему облегчению, в шесть часов Марши, наконец, подъехали к клубу, и после взаимного обмена приветствиями Пегги впервые заговорила с Кларком Гейблом.
Гейбл был поражен ее миниатюрными размерами. Он сел с нею в тихом уголке зала, так чтобы ей не приходилось смотреть на него снизу вверх, напрягая шею. На Пегги была кокетливая бархатная шляпка в виде банта, не очень надежно державшаяся на ее волосах. Пегги раскраснелась и казалась слегка испуганной. Их взгляды встретились.
Гейбл улыбался, глядя на нее сверху вниз, и вдруг, порывисто встав, с видом похитителя увлек ее в одну из небольших, примыкающих к залу комнат, чтобы наедине поговорить о ней самой и ее книге. Возвышаясь над Пегги и чувствуя себя хозяином положения, он закрыл дверь в комнату на глазах у сгоравшей от любопытства публики. Позднее Гейбл назовет Пегги «очаровательной», а она его — «великолепным». Но учитывая, что за закрытыми дверями они оставались не более пяти минут, можно предположить, что их беседа свелась лишь к обмену светскими любезностями и что, оказавшись наедине, Ретт Батлер и Маргарет Митчелл мало что могли сказать друг другу.
Стотысячная толпа людей уже заполнила освещенные ярким светом «солнечных» прожекторов кварталы Персиковой улицы, прилегающие к городскому театру, когда счастливые обладатели билетов стали прибывать на премьеру.
Эти «избранные» хорошо сознавали, что являются участниками события национального масштаба и что они собрались здесь, чтобы посмотреть фильм, снятый по роману, на создание которого ушло почти десять лет жизни его автора — Маргарет Митчелл.
Знали они и то, что потребовалось два года, чтобы найти исполнительницу роли Скарлетт О’Хары, что фильм был самым дорогим в истории Голливуда и что идет он четыре часа, являясь, таким образом, самым длинным фильмом из всех, когда-либо снятых в Голливуде. «И самое главное, — писала газета «Таймс» в своей статье, посвященной премьере «Унесенных ветром», — большинство из зрителей знало наизусть историю любви Ретта Батлера и Скарлетт О’Хары, и они непременно стали бы протестовать, если бы в фильме было хоть одно серьезное отступление от романа».
Нигде, ни в одном письме из своей обширной переписки, уцелевшей при посмертном уничтожении ее личных бумаг, Пегги не написала ни слова о том, что чувствовала она в тот момент, когда они с Джоном садились на зеленое бархатное сиденье лимузина, предоставленного им Сэлзником, или на пути к театру, где ей предстояло в первый раз увидеть на экране оживших героев своего романа. Она только заметила, что лимузин Сэлзника — самое роскошное средство передвижения из всех, на которых ей когда-либо доводилось ездить.
Бесси, помогавшая ей надеть длинное пышное платье из бледно-розового тюля, выбранного Пегги для выхода на премьеру, сказала: «Мисс Пегги до самой последней минуты надеялась, что сможет досмотреть фильм до конца».
Театр находился в пяти минутах езды от дома Маршей, и Дитц в своем сценарии проведения премьеры предусмотрел, что Пегги приезжает последней.
Толпы людей, простоявших на улице весь день в надежде увидеть хоть мельком главных виновников торжества, ко времени прибытия Пегги уже находились в состоянии, близком к неистовству. Погода была прохладной, дул свежий ветер, но люди поснимали свои пальто и стояли, размахивая шляпами и флагами Конфедерации. И вот момент, которого все так ждали, наступил: их собственная Пегги Митчелл уже подъезжала к театру, где предстояло воссоздать историю Атланты, и через несколько минут она должна будет появиться на черном сверкающем лимузине, сопровождаемом почетным эскортом из полицейских машин.
И когда Пегги прибыла к театру и вышла из машины, стараясь идти так, чтобы из-под длинного вечернего платья не было видно ее тяжелой ортопедической обуви, она была поражена царившим вокруг ослепительным блеском: вся площадь перед театром была залита морем огней, яркие лучи прожекторов пересекались в небе, а на Персиковой улице было светло как днем.
Мэр Хартсфилд вышел вперед, взял Пегги за руку и повел ее на высокую платформу, установленную перед театром, на которой находились микрофоны. Пегги оглянулась, подождала, пока Джон выйдет из машины, и лишь тогда вновь повернулась к толпе и приветственно помахала рукой собравшимся людям.
Из-за криков и свиста никто на площади, скорее всего, не услышал, как ведущая представила Пегги собравшимся. Говард Дитц, стоявший рядом с Пегги, помог ей спуститься с платформы и по устланной красным ковром дорожке пройти к театральному подъезду. И в тот момент, когда Маргарет Митчелл скрылась в дверях импровизированной «Тары», толпа взорвалась аплодисментами.
Четверо пожилых ветеранов (самому молодому из них было 93 года), сражавшихся в битве за Атланту, одетые в серые мундиры армии конфедератов, сидели на стульях в проходе между рядами. Спускаясь вниз, под руку с Говардом Дитцем, Пегги остановилась и, наклонившись, пожала руку каждому ветерану и лишь затем продолжила спуск к своему месту в партере. Через несколько минут свет в зале погас.
