Читаем без скачивания Путешествие в Закудыкино - Аякко Стамм

Только не было в это благодатное утро радости на душе у того, кто стоял сейчас на пыльной дороге Иудеи перед обширным куском огромного виноградника. Почему не было радости? Ведь была же она раньше. Куда исчезла, где спряталась? Отчего, по какой причине оставила трепетное, всегда такое восприимчивое ко всему прекрасному, податливое восторгам и ранимое печалями человеческое сердце. Когда это произошло? Как?

Иуда не помнил. Не понимал, как, когда и почему это случилось. Силился понять, вспомнить, найти объяснение и, отыскав причину, попытаться исправить, вернуть утраченный душевный комфорт. Вновь обрести радость от ежедневно происходящих событий и примирительное согласие с самим собой, своим сердцем, своим взыскательным, ищущим, но ставшим почему-то чужим Я. Силился вспомнить, понять – и не мог. Никак не мог связать воедино, в одну понятную, логически выверенную цепочку причинно-следственных связей отдельные звенья событий, составляющих собой последнее время его жизни, внезапно и кардинально изменившейся около трёх лет тому назад.

«Мир ти», – выстукивало тогда сердце.

Тогда. Когда же это было?

Гордо грядущий по пыльным дорогам Иудеи и Галилеи он был счастлив тем уж, что находился в тесной близости с Человеком, встречи с Которым ждал, о Ком грезил в детских мечтах, слушая и упиваясь рассказами деда. Счастлив непосредственным соучастием в создании истории своего народа, своей Иудеи, древней земли Израиля. Счастлив исполнением главной мечты, о воплощении которой въяве не решался даже подумать, но коей болел неистово с тех пор как начал осознавать себя личностью. Счастлив, наконец, избранностью среди избранных. И это главное. Поскольку пассивная исключительность по рождению, по принадлежности роду Авраама, Исаака, Иакова, Давида – ничто по сравнению с осмысленным, несомненно заслуженным выделением лично его, Иуды в число Двенадцати.

Да. Двух мнений тут быть не может. Тогда ещё сердце его переполнялось этим счастьем и миром, в нём не оставалось места для сомнений, тревог и, уж тем более, для печалей. Он был рядом с Ним. С Тем, на кого тысячу лет уповал и продолжает уповать народ Израиля. Он в непосредственной близости, позволяющей видеть Его крупным планом; слышать Слово прямо из Его уст, а не через базарный пересказ народной молвы; касаться Его – Боже мой! – и чувствовать при этом, как тёплая волна чего-то сокровенного проникает через точку касания и пронизывает всё тело, возбуждая трепет и придавая силу, неведомую ранее. Он не просто один из тысяч в многолюдном море, населяющем вселенную – он один из ДВЕНАДЦАТИ!!! ВСЕГО ДВЕНАДЦАТИ в этом многомиллионном человеческом муравейнике! И уж он постарается, приложит все силы, способности, таланты, которыми наделил его Господь, чтобы стать первым, своего рода ЕДИНСТВЕННЫМ среди них для Него, для мира, для истории. Иуда увековечит своё имя. Ведь он единственный иудей среди Апостолов – так сам Учитель нарёк Двенадцать. Имя Иуды прозвучит, прозвенит ещё в судьбе Израиля, мира, вселенной. Это он знал точно, предчувствовал и был счастлив этим предчувствием.

«Мир ти», – стучало сердце потОм.

Слушая Равви длинными, нескончаемыми и, в то же время, безумно короткими вечерами у костра, он ощущал, как сознание наполняется глубокой мудростью, почти всегда непонятной, сокровенной, высказанной в притчах. И хотя спокойный тихий голос Учителя затем терпеливо разъяснял Двенадцати всю сокровенную суть иносказаний, всё равно знание это оставалось не до конца охваченным разумом и от того чудесным. Мудрость эта раскрывала самую потаённую, сокрытую где-то в беспредельных глубинах души человеческой её изначальную природу, наполняла мыслящую силу пониманием неизвестных, доселе не опробованных опытом соответствий, новых закономерностей, надёжно притягивающих друг к другу и скрепляющих в могучую, нерушимую логику отдельные звенья цепочки причинно-следственных связей. Но не объясняла мудрость та, не позволяла аксиомно чётко и твёрдо уяснить – как и почему всё происходит. Зато оставляла необозримый, поистине беспредельный простор для Веры, обогащающей холодный и рассудительный разум горячей энергией Надежды и какой-то домашней, даже патриархальной Любовью.

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.[63]

Кто они эти нищие духом? Что вообще есть духовная нищета? И как достичь, постичь её, не ведая, ЧТО она такое? А может, она уже достигнута? Вся их община, а естественно и он, Иуда, как член её, и вправду внешне похожи на нищих. Скитаются из селения в селение, из города в город, не имея ни кола, ни двора, где главу приклонити, живут милостыней, тем, что подают им добрые люди, не знают ни семьи, ни родных, ни близких. Воистину сирые, убогие побирушки. Но это только внешне. На самом деле скитания их преисполнены высоким духом великого подвига во имя Родины, во имя народа израильского, угнетённого, порабощённого языческим Римом. И не скитальцы они вовсе, а воины Великой Армии, собирающей, накапливающей по капле от всех уголков Земли Обетованной огромную, несокрушимую силу, ожидающую только приказа своего предводителя – своего мудрого Давида, обетованного Царя Иудейского. Чтобы, накопив, как океан по крохотной дождевой капельке вОды, обрушиться безудержной волной на кажущиеся неприступными скалы вражьего берега и смести, снести, смыть обломки глиняного колосса в бездну пучины морской, на самое дно её. Может, это и есть духовная нищета – высокая цель, скрытая под маской побирушки?

Блаженны плачущие, ибо они утешатся.

Голос Равви настолько убедителен, что заставляет, хотя и на время, забыть, отстраниться от некогда усвоенных дедовских наставлений о мужском достоинстве, не позволяющем давать волю слезам. Плачущего этот жестокий мир ещё более бьёт. Нет, они не плачут, они радуются своей высокой миссии – миссии утешителей плачущей Отчизны. Если блаженны плачущие, то каково же блаженство утешителей?!

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Иуда не понаслышке знал, своим хребтом и пОтом измерил цену земли. Она включала в себя многое: бессонные ночи, вечно ноющие суставы и надорванные от непосильного труда жилы, кровоточащие волдыри мозолей, иссушённую палящим солнцем кожу, безвыигрышную, нескончаемую войну с паразитами, очень часто человеческими, нехватку воды для полива, постоянное беспокойство, страх, хитрость, обман, даже коварство в известной мере…. Не было только в этой цене кротости. Не помнил, не находил её в себе Иуда раньше. Но сегодня, сейчас им нужна внешняя кротость, чтобы до времени не обнаружить своей великой цели перед врагами – цели наследования земли израильской. Иуда понял хитроумный план Учителя.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

Ох! Как же Иуда жаждал правды, когда в скудный, засушливый, страшно неурожайный год пытался объяснить бездушному, сытому мытарю, что на уплату подати не хватит даже всего собранного им в этот год урожая. А ведь ему ещё надо чем-то жить до следующего, хочется верить, более удачного сбора. Тогда бы он и заплатил всё сполна. Не убедил. Не умолил. Какой там насытиться – отдал всё, да ещё лишился внушительного, самого плодородного куска своего виноградника. Но жажду правды сохранил. Сберёг. И ещё приумножил, «не закопав талант в землю». Теперь эта жажда распространяется не только на его, Иудину правду, ограниченную пределами виноградника, но на правду всей земли, всего народа израильского. Беспредельная жажда ничем не ограниченной, мировой, вселенской правды. Правды воскресения былой славы и могущества Израиля, его владычества над Римом, над Миром.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

И что теперь? Прикажете Иуде расплыться в блаженной всепрощающей улыбке? Быть милостивым? На следующий год, когда не знавшему отдыха Иуде после неимоверных лишений и тягот изнурительного труда удалось-таки, не разгибая спины, проводя дни и ночи на винограднике, восстановить своё хозяйство. Вот тогда тот же самый мытарь, проворовавшись, пришёл просить денег в долг, чтобы возместить утаённую им сумму подати. Что, смилостивиться? Ну, уж нет! Иуда тогда всё припомнил, как сам в ногах валялся, умоляя повременить. Теперь мытарь в ногах у жаждущего справедливости, непоколебимого в своей твёрдости Иуды. Сначала победить, обратить в пыль, в пепел, в прах, насладиться величием победы… ну, потом, конечно, можно и помиловать кого-то. Есть же и среди псов достойные милости.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Как же возможно узреть невидимого, непознанного, ничем неограниченного Бога? Это невозможно. Бога никто никогда не видел и не увидит. Так и в Законе сказано, а Закон – есть Закон. Учитель, конечно, выражается фигурально. В словах Его скрыт какой-то иной, образный смысл.