Но говорили также и о трусости макшогов, что даже не пробовали дать бой захватившим эти земли свевам, за что свевы отблагодарили сожжением их селений, а их самих уложили на землю рядами по всей дороге. Все племя свевов проехало по их телам, слушая, как музыку, стоны, плач, проклятия, хруст костей. Колеса повозок до втулок забрызгало кровью. Из макшогов не осталось ни одного человека!
Приходили вести о пожарах, да и видно было страшное зарево как на севере, где уже пятый день к небу вздымается стена черного дыма, так и дальше к западу, где черный дым заметили только вчера, но сегодня это уже страшный черно-багровый столб, что подпирает грозно темнеющее небо.
— Мы побьем свевов, — доказывал непривычно горячо Громыхало. Никто не узнал бы в нем недавнего палача, теперь это был старый, умелый боец, искусный воитель, знаток тактики римлян. — Никто лучше свевов не обороняется в крепостях, признаю. У них всегда там колодцы с чистой водой, всегда подвалы полны запасами муки и зерна. Но нам ведь не лезть на стены?
— А почему?
— А зачем? Мы не кочевая орда, что пришла пограбить, и потом уйдет. Это орда долго стоять под стенами не будет. А мы придем и, как велит наш вождь, поселимся в долинах. Пусть сидят себе в крепостях! Вода не кончится, но когда-то да съедят все запасы?
— И что тогда?
— Либо перебьем... в открытом бою мы сильнее, либо... мне кажется, наш вождь что-то задумал.
Фарамунд слушал эти речи, хмурился. То, что задумал, очевидно. Ему не нужны головы каких-то там свевов. Ему нужно, чтобы свевы, как и другие, встали под его руку. Влились бы в его народ или пока стояли отдельно, неважно. Но со свевами он будет сильнее.
Он пригласил на переговоры знатных свевов, принял радушно, устроил пир, а потом разрешил им походить по своему лагерю.
К вечеру договорились о свободном проходе через их земли. А к утру, на пиру, конунг Мирдлихт поклялся, что выделит для своего друга Фарамунда пять тысяч испытанных бойцов. Более того, он сам поведет их под правой рукой лучшего из вождей, Фарамунда, на проклятый Рим!
После двухдневного отдыха войско двинулось дальше. Пять тысяч свевов выступили последними, не успели собраться, но конунг Мирдлихт ехал по правую руку Фарамунда, недружелюбно поглядывал на Громыхало и Вехульда, старался оттеснить и верного Унгардлика.
Сегодня день выдался на редкость светлый, с чистым прозрачным воздухом. Войска растянулись длинными колоннами, пыльные облака уходили за горизонт. Фарамунд ехал во главе войска, впереди шныряли только отряды-разведчики Унгардлика.
Слева от дороги медленно проплывала старинная римская крепость. Чудовищная громадина из каменных глыб вырисовывалась на чистом небе страшно и зловеще. За высокой стеной поднимались такие же каменные башни, стены угрюмых домов теснились, громоздились, налезали одна на другую.
Он ошалело вертел головой. Дома и крепости, которые в Галлии, из дерева, а здесь не просто камень... здесь только камень! Даже верхние этажи, даже крыша! К тому же город окружен высокой стеной из серого камня. А все дома за стеной из темного гранита, но выше всех высится странное здание... он смутно понял, что это и есть храм нового бога, оттуда как раз несется дивный звон, можно разглядеть, как на вершине башни мечется темная фигурка, над ней раскачиваются колокола...
С вершины отдаленного холма он наблюдал, как из угрюмого каменного здания высыпали вооруженные люди.
Командовал крохотный блестящий человечек, криков Фарамунд не слышал, но невольно засмотрелся, когда тысяча человек задвигалась одинаково, когда вся железная махина шагала, разворачивалась, одновременно закрывалась щитами, выбрасывала вперед острия копий, приседала на колено, словно встречая налетающую конницу...
Как может такая империя отступать под натиском варваров, которые вооружены едва ли не палками? К тому же мы видим в облаках дивных зверей и странные бурги, а римляне на все смотрят трезво. Для них облако — просто облако, не стоящее внимания...
Теперь, вспоминая разрозненные рассказы, он уже начал видеть картину той необъяснимой странности, когда все народы, дотоле рождающиеся и умирающие на одном и том же месте, вдруг сдвинулись и пошли, поехали, двинулись на неведомые земли, словно птицы, ведомые неизвестным зовом...
Первыми начали кимвры и тевтоны, всего за двадцать лет исколесившие половину Европы, затем пошли свевы, закрепились на среднем Рейне. На верхнем Дунае, покорив и поглотил кельтов, затем верховья Одера и Эльбы, на средний и нижний Дунай. Римлян разгромили в Тевтобургском лесу. Прорвали римскую границу в Маркоманской войне. Алеманы и крохотное племя франков вторглись в Галлию, Испанию, готы — на Балканы, Вестготы у Андрианополя разбили наголову римскую армию.
Вестготы вытребовали у могучего Рима для поселения не только Мезию, что на правом берегу Дуная, но и Фракию, и Македонию. Опустошив Грецию, вытребовали для поселения еще и Иллирию. Армия Римской империи к тому времени состояла сама из варваров, а ее лучший полководец гот Стилихон держался долго, но римляне отблагодарили его тем, что казнили.
Сейчас вестготы вторглись на земли империи, требуя все новых контрибуций и новых земель. По слухам вожак вестготов Аларих уже близок к Риму, требует у его хозяев новых земель для поселения готов на территории империи, требует увеличения жалования — он то служит Риму, то бунтует, требует льгот для своего племени...
По слухам, из Степи недавно вынырнули страшные гунны, громят бургундов, свевов, алеманов. Уже вторглись в Галлию, опустошили. Мир трясет, как слабое деревцо в ураган, что выросло, не зная ничего, кроме легкого бриза. Вот и он ведет огромное полчище, что растет с каждым днем, к которому присоединяются отряды молодых героев: все мечтают служить под рукой такого вождя, как он...
Он вздрогнул, навстречу несся Унгардлик с двумя воинами, все трое махали руками:
— Стоять!.. Стоять!
За спиной Фарамунда мощно гаркнул Громыхало:
— Отря-я-яд, стой!.. Остановиться!
Зычный голос пронесся вдоль всей дороги:
— Стоять!.. Остановиться!
Солнце уже поднялось над горизонтом. Далеко впереди яркие лучи пронизывали пыльное облако. Фарамунд ощутил, как сердце стукнуло чуть-чуть чаще. Такое облако поднимается либо от огромного стада скота, либо от движения большого войска.
Все, кто от летней жары снял доспех, теперь торопливо напяливали, помогали соседу застегнуть панцирь. Золотые волосы франков исчезали под железными или войлочными шапками. Кто-то заранее обнажил меч.
Повозки останавливались, возницы настегивали коней, слышалось ржание, скрип колес. Повозки ставили широкой дугой, защита от конницы, а сверху с повозок удобно бить как копьями, так и мечами.
