- От, теперь рушай!.. - и генерал поднял высокий воротник шубы.
Я ушел спать на сеновал. На рассвете меня разбудила возня на дворе. Рядом со мной, подстелив плащ-палатки, спали два человека, одетые в новые костюмы, еще со складским запахом. Я оттолкнул дверь сеновала. Солнце осветило моих соседей. Люди были явно с Большой земли.
Бледные лица горожан, незагорелые руки, спят крепко, но тревожно. Волнение непривычных людей никогда так не заметно, как во сне. Я слез с сеновала и вышел во двор. У ворот стояли подводы с грузом. Толстые, круглые грузовые мешки с нераспустившимися парашютами. Это говорило о том, что самолеты были с посадкой, а не сбрасывали груз на парашютах. Я вспомнил о радиограмме Ковпака. Может, это и есть ценный груз? Пощупав мешки, убедился, что содержимое было обычное: ящики с толом, патроны, мины, медикаменты и... киноаппарат.
У ездовых узнал, что командир давно уехал в лес к штабу. Я оседлал коня и поскакал к лесной опушке, где были расположены штабные подразделения.
Ковпака и Руднева я нашел на поляне, уходившей вверх огромным косогором, заросшим мелким ельником. Рядом с ними на расстеленной шинели сидел человек в полувоенной фуражке, сером коверкотовом костюме, с орденом Ленина. Он, казалось, дремал, прикрыв рукой глаза от солнца. Я взял под козырек.
- Знакомьтесь, - сказал Руднев.
Я отрекомендовался по всей форме.
- Демьян... - сказал скороговоркой человек. Руднев продолжал докладывать обстановку. Потребовались справки. Я давал их по памяти, все время ощущая на себе внимательный взор из-под ладони. Незнакомец интересовался всем: частями противника, системой гарнизонов и патрулей, работой дорог и транспорта, базами и аэродромами, гебитскомиссарами, ландвиртами и комендантами полиции...
Но больше всего удивил он меня вопросом:
- А какие у вас сведения о политике немецких властей в сельском хозяйстве?
Я молчал. "А черт их немецкий знает, какая у них политика!" думалось мне.
Ковпак нахмурил брови и дымил самокруткой, как паровоз.
- Н-не знаю... - процедил я сквозь зубы.
- Надо знать, - сказал Демьян резко и больше не задавал вопросов.
Мне показалось, что мое присутствие уже не требовалось, и я отошел к штабу. Было немного обидно. Совсем недавно я закончил солидный доклад о состоянии гитлеровского тыла. Около тридцати страниц текста, отпечатанного Васей Войцеховичем на машинке, вмещали данные о гарнизонах по крайней мере четырех областей; расписания движения на железных дорогах и состава грузов; около полусотни характеристик немецких должностных лиц и почему-то фольклорные записи сказаний и песен народа о войне. "Правда, о сельскохозяйственной политике немцев там, кажется, не сказано ни слова, - думал я. - Да что я, агроном или облзо, что ли?.."
С бугра семенил к штабу Ковпак. Лицо у него было сконфуженное.
- Що ж ты, Вершыгора? Про сельску политику? А? От и надийся на вас, интеллигенция-яа!
- Ну что ж, что интеллигенция? Мало ли что кому захочется знать? Я ж не справочное бюро.
- Не кому, а... Поняв? - и дед поднял многозначительно палец к соснам.
Я ничего "не поняв".
- Да кто такой? Говорите вы толком.
- Радиограмму читав вчера? Ценный груз. Поняв?
Я начинал немного понимать.
Ковпак сделал таинственное лицо.
- А как же обращаться, звать как?
- Так и кажи: "товарищ Демьян", и точка. А про сельскую политику щоб все сведения... Поняв?
Конечно, законспирировать в отряде "ценный груз" не удалось. Уже к вечеру по всему отряду знали, что к нам прилетели руководители ЦК партии большевиков Украины.
- А Хрущ?в буде? - спрашивал дед Велас вечером у штабной кухарки, тети Фени, но сразу же удалился под ее грозным взглядом.
Мы все же решили не особенно разбалтывать о том, что в нашем отряде находятся такие люди, и Руднев поговорил минут пять с политруками и парторгами. Объяснил, что среди прибывших Хрущ?ва нет. Что группу возглавляет один из секретарей ЦК КП(б)У.
Руднев объяснял:
- Был у нас такой обычай никогда не спрашивать у командования, куда идем, зачем. Так и сейчас, будут спрашивать: "Кто приехал с Большой земли?" - "Кому надо, тот и приехал". - "А как обращаться?" - "А вот так и называйте - товарищ Демьян, товарищ Сергей, товарищ..."
Этих объяснений было достаточно, и на следующий день наш лагерь зажил привычной трудовой, кропотливой жизнью муравейника. Только пытливые глаза "товарища Демьяна" ко всему приглядывались, все изучали. Иногда он отходил в сторону на поляну или на лесную тропу и, заложив руки за пояс брюк, ходил взад и вперед, о чем-то сосредоточенно думая. Иногда подходил к Рудневу, спрашивал и о чем-то снова думал. Люди его группы, Сергей Кузнецов, кинооператор Глидер, занимались своим делом.
Не скажу, чтобы мы чувствовали себя очень спокойно. Это партия проверяла нас и готовила для нас новые задания.
На третий день товарищ Демьян, встретившись со мной на поляне, спросил улыбаясь:
- Ну, как материалы по сельскому хозяйству?
- Постараюсь...
- А что еще у вас есть нового?
Я подал последнюю сводку.
Он прочел.
- Вы не пробовали это собирать, систематизировать, обобщать?
Я вспомнил о своем докладе. Порывшись в полевой сумке, подал ему тридцать страниц печатного текста.
- Ого... это я у вас возьму. Возьму, возьму, - и ушел, улыбаясь и потирая руки.
Через полчаса, съездив верхом в главразведку, я, возвращаясь, увидел Демьяна. Он сидел на пне, держал на коленях мой доклад и, видимо, читал его вторично, карандашом подчеркивая что-то.
- Слушайте! Подполковник...
Я остановил коня.
- Это то, что мне нужно... вот только бы сведения посвежее...
Действительно, доклад относился к прошлому месяцу и был расплывчат, охватывая обширнейшую территорию нескольких областей.
- Это хорошая информация, но без целеустремленности... А сейчас нужно разведать Киев, Днепр. Я поговорю с командованием, а вы подумайте и доложите свои соображения.
Мы собрались еще раз: Ковпак, Руднев, Базыма и я. Товарищ Демьян уточнил свое задание. Пока что это была крупная разведывательная операция, но по своему размаху она стоила больше другой боевой, кровавой. Уже не только "на себя", не на дивизию, не на армию, а на всю Красную Армию мы вели разведку. В это время гитлеровское командование кричало о неприступных оборонительных "валах" на востоке. Главным "валом" оно называло рубеж реки Днепра. Нужно было проверить, действительно ли существует этот "вал" на Днепре.
Была у меня карта, которую Руднев шутя назвал стратегической. Обыкновенная десятиверстка, от Дона до Одера и от Черного до Балтийского морей. Когда было время подумать, он говорил мне, всегда улыбаясь при этом:
- Товарищ подполковник, нельзя ли стратегической одолжиться на часок? А?
А когда бывал в шутливом настроении, все уговаривал продать ее. Каких только благ не предлагал он мне! То немецких марок, то оккупационных карбованцев - хоть миллион. А зачем мне марки?
- А хочешь, коровами расплачусь? За каждый квадрат плачу по корове. Сколько тут? Двадцать? Плачу двадцать коров. Как, по рукам?
Но я был непреклонен, и "стратегическая" оставалась у меня в сумке. "Ну зачем мне коровы?"
Разведчикам особенно трудно было без карт. Посылаешь хлопца в разведку, а он два часа сидит у тебя и, пыхтя, срисовывает "кроки" своего маршрута. Дать ему карту нельзя, потому что она единственная, а рисовать эти "кроки" для него каторжный труд... Вот и перебивались.
Вынув из сумки "стратегическую", мы с Рудневым сообща мусолили ее, разрабатывая задания.
Одновременно восемь разведывательных групп пошли на Днепр. Берега Днепра от Речицы и Гомеля до Киева ставились на неделю под тщательный контроль нашей разведки. Каждый паром, мост, дорога, высотка, рощица ощупывались, наблюдались, изучались. Надо было дать командованию Красной Армии подробное и исчерпывающее представление о силах и намерениях противника на Днепре. Существует ли там "вал", или он только выдумка, рассчитанная на то, чтобы обмануть русских и заставить испугаться реки?
Мы не льстили себя надеждой, что этот наш кропотливый труд решает важную проблему стратегии. В великой войне слишком мала была песчинка нашего отряда. Но сейчас мы знаем, как протекала одна из славнейших операций Отечественной войны - битва за Днепр. И думается мне, что в небывалом в истории военного дела решении форсировать большую реку с ходу, раньше чем враг успеет занять на ней жесткую оборону, и форсировать ее именно на участке Гомель - Киев, думается мне, что в этом решении есть и наша капля творческого, пытливого, осмысленного государственного труда.
Это был первый результат пребывания у нас "ценного груза". Человек, которого мы называли "товарищ Демьян", учил нас в любой мелочи чувствовать государственный пульс.
Свыше двухсот человек лучших партизан-разведчиков мы разослали на задания и поэтому не могли уходить с места.
