Хлынувшие осенью дожди были восприняты царем и всем народом как однозначное свидетельство того, что Бог больше не гневается на израильтян. Уже после их начала Давиду рассказали о подвиге Рицпы, которая под ливнем продолжала сидеть на своей дерюге возле полуразложившихся трупов. Так как Давид действительно дал гивонитянам обещание выдать им потомков Саула, однако отнюдь не обещал им позволить глумиться над их телами, то он повелел снять со скалы останки повешенных и захоронить их в родовом склепе Киша — отца Саула.
Тогда же Давид вспомнил, что и царь Саул с Ионафаном и двумя другими своими сыновьями после осквернения их тел филистимлянами были наспех погребены в Иависе Галаадском, и решил торжественно перенести их прах во все ту же родовую гробницу Киша. Библия высоко оценивает этот жест Давида по отношению к памяти Саула и его сыновей: после него в страну окончательно возвращается благоволение Всевышнего и вместе с ним — благоденствие: «И сделали все, что повелел царь, и смилостивился Бог над страной» (II Сам. 21:14).
* * *
«И томило царя Давида желание выйти к Авшалому, ибо он утешился об Амноне, что умер» (II Сам. 13:39).
За три года, прошедшие со времени бегства Авессалома Давид не то чтобы совсем простил сына, но временами испытывал острую тоску по нему. Балагур и гуляка Авессалом был вдобавок ко всему необычайно красив внешне — мидраш утверждает, что он был одним из семи самых красивых мужчин, которые когда-либо рождались на Земле. Любимым героем Авессалома еще в детстве стал судья и богатырь Самсон. Подражая ему, царевич тоже стал назореем, то есть не пил вина и стриг волосы только раз в год. Когда его густые пряди клали на весы, в них оказывалось не менее двухсот шекелей (около двух с половиной килограммов) весу. При этом волосы у него росли с потрясающей скоростью, так что уже через месяц они снова тяжелой волной спускались до плеч, а через пару месяцев доходили уже до пояса.
Давиду не хватало этого сына — не хватало его застольных шуток, задушевных бесед с ним, во время которых Авессалом проявлял себя необычайно умным и тонко чувствующим человеком. Но и объявить о том, что он прощает Авессалому убийство брата, Давид не мог — такое его решение вызвало бы осуждение в народе. А потому, если бы даже Авессалом вернулся домой по своей воле, Давид обязан был отдать его под суд и приговорить к смерти…
Когда Давид поделился этой своей тоской с Иоавом, тот решил помочь своему дяде и господину. В один из дней Иоав направился в расположенную неподалеку от Иерусалима деревню Фекойа (Текоа) и нашел среди ее жительниц простую и смышленую женщину. Велев одеться ей в траурные одежды и вообще всячески разыгрывать из себя скорбящую вдову и мать, Иоав тщательно проинструктировал поселянку, что и как она должна говорить, когда предстанет перед царским судом — высшей судебной инстанцией страны.
Следуя этим инструкциям, женщина рассказала царю придуманную Иоавом то ли историю, то ли притчу. Дескать, после смерти мужа у нее осталось двое сыновей, но во время работы в поле они поссорились, и один убил другого. Теперь семья ее покойного супруга требует отдать братоубийцу под суд и казнить его, но если будет умерщвлен и второй ее сын, то ей не на кого будет опереться в старости и после нее и мужа вообще не останется потомства. Вот она и пришла к царю, чтобы тот решил: заслуживает ли ее единственный сын смерти за убийство или нет?
Выслушав женщину, Давид задумался и… пришел к выводу, что судить сына этой женщины за убийство нельзя — хотя бы потому, что братья были в поле одни и у этого преступления нет свидетелей. А значит, невозможно выяснить, напал ли убийца на своего брата первым или действовал в рамках необходимой самообороны; было убийство умышленным или непредумышленным. И потому Давид в присутствии всех, кто в это время сидел в зале царского суда, издал указ, что никто не имеет права поднять руку на сына этой женщины — ни по суду, ни в качестве кровомстителя. Тот же, кто попытается повергнуть сомнению справедливость этого решения, сам будет объявлен преступником и должен будет предстать перед царским судом.
И вот тут-то поселянка и заметила, что в таком случае, отказывая в праве своему сыну Авессалому на возвращение в Иерусалим на том основании, что он должен будет предстать перед судом и, возможно, быть приговоренным к смерти… царь нарушает изданный им только что самим указ. Давид снова на какое-то время задумался и понял, что женщина права: казнь Авессалома не вернет ему Амнона, и вместе с тем непонятно, можно ли вообще признать Авессалома виновным в убийстве. В конце концов, убивал брата не он, а его слуги, и то, что они делали это по его приказу, надо еще доказать. Но все свидетели убийства были в тот момент пьяны, а потому вряд ли смогут дать правдивые свидетельские показания…
В этот момент Давид наконец сообразил, что эта женщина, скорее всего, подослана Иоавом для того, чтобы он принял прецедентное решение по делу, похожему на дело Авессалома, — и тогда Давид перестанет терзаться сомнениями в том, что, помиловав бежавшего сына, он примет несправедливое и предвзятое решение. Развеселившись, Давид напрямую спросил женщину, не подослана ли она Иоавом, и та не осмелилась солгать:
«И сказал царь: не рука ли Йоава с тобою во всем этом? И отвечала женщина и сказала: как жива душа твоя, господин мой царь… действительно раб твой Йоав приказал мне и вложил в уста рабы твоей все эти слова» (И Сам. 14:19).
После этого Давид с чистой совестью велел Иоаву отправиться в Гисур и сообщить Авессалому, что тот может безбоязненно возвращаться в Иерусалим. Однако, когда Иоав и Авессалом прибыли ко двору Давида, настроение царя вдруг резко изменилось — он неожиданно отказался встречаться с опальным сыном:
«И сказал царь: пусть идет он в дом свой, а лица моего он не увидит. И повернул Авшалом к дому своему, а лица царя не видал» (II Сам. 14:24).
День проходил за днем, месяц за месяцем, минули еще два года, а Давид по-прежнему не желал встречаться с сыном. Авессалому было запрещено появляться во дворце, и получалось, что, вернувшись в Иерусалим, он не только ничего не выиграл, но и проиграл: в маленьком, провинциальном Гисуре он, по меньшей мере, был в центре внимания. Несколько раз Авессалом пытался встретиться с Иоавом, чтобы попросить того замолвить за него перед отцом словечко, но, чувствуя настроение Давида, Иоав упорно избегал этих встреч. Тогда-то Авессалом решил вынудить Иоава явиться к нему — хотя бы для того, чтобы высказать претензии:
«И послал Авшалом за Йоавом, чтобы послать его к царю, но тот не захотел прийти к нему. Он послал и во второй раз, но тот не захотел прийти. И сказал он слугам своим: смотрите, участок Йоава рядом с моим, и у него там ячмень; пойдите, выжгите его огнем. И выжгли огнем этот участок слуги Авшалома. И встал Йоав, и пришел к Авшалому в дом, и сказал ему: зачем выжгли огнем слуги твои мой участок? И сказал Авшалом Йоаву: вот, я посылал за тобой, говоря: приди сюда, и я пошлю тебя к царю сказать: «Зачем пришел я из Гешура? Лучше бы мне еще быть там». А теперь я хочу видеть лицо царя. А если есть на мне вина, то пусть убьет он меня» (И Сам. 14:29–32).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
