Он не мог так поступить. Не мог поддаться той прекрасной земной страсти, которой она служила вдохновением. Той ночью они занимались любовью четыре изумительных раза, но этого оказалось недостаточно, чтобы привязать ее к нему. Если он хотел ее, то должен был дать нечто большее – а он определенно хотел ее.
– Поехали со мной, Реган, – сказал он, подняв голову. – Ты можешь дать мне час? Я кое-что хочу тебе показать. Хочу тебя познакомить кое с кем.
Она долго неотрывно смотрела на него, прежде чем кивнуть в ответ.
– Я… эмм, хорошо, – колеблясь, сказала она: все сомнения были написаны у нее на лице и слышались в голосе. – Только на час.
Он не дал ей возможности передумать. Через пару минут, он уже пристегнул ее ремнем безопасности и завел Роксанну, готовую к путешествию.
Далеко ехать не пришлось. После пятнадцатиминутного маневрирования по улочкам Боулдера они въехали в восточную часть города, где располагался район новых особнячков.
Реган мгновенно поняла, где они находятся и с кем он хочет ее познакомить, и впервые с того момента, как он вошел в ее дверь и вернулся в ее жизнь, почувствовала, как зарождается надежда.
Такое случается, когда мужчина знакомит подружку со своей матерью.
– Это дом твоей мамы, – сказала она, и он кивнул.
– Она не знает, что мы приехали, – объяснил он. – Не хотел обнадеживать ее раньше времени, ты ведь могла отказаться.
– А это нормально? Ну, что мы вот так появимся ни с того ни с сего?
В ответ он коротко рассмеялся.
– Поверь мне, Реган. Она моя мать. Я могу заявиться хоть в два часа ночи с половиной цирка Барнума и Бейли на хвосте, но она все равно будет рада меня видеть – а потом всех накормит. Надеюсь, ты голодна.
Нет. Вообще. Особенно сейчас. Но она была взволнована. Ведь он привез ее к своей матери.
– Моя мать умерла много лет назад, – сказала она ему. Она не знала, зачем говорит это, но внезапно почувствовала, что нужно этим поделиться. – Мой папа тоже.
– Я помню, – сказал он, удивив ее. – Уилсон, бывало, много о них рассказывал, пока мы копались в земле каких-нибудь Богом забытых холмов. Каждый раз, как кто-то начинал ныть – а ныли мы предостаточно – он рассказывал очередную историю о твоих маме и папе, о том, сколько приключений выпало на их долю, и однажды упомянул их гибель. – Он погладил ее по лицу, скользнув большим пальцем по щеке. – Я бы поцеловал тебя, – тихо сказал он, – но не хочу, чтобы при встрече с мамой ты выглядела так, будто я тискал тебя на заднем сидении.
Да, наверное, действительно не стоило, но искушение было велико. Она страшно скучала по нему, а он выглядел так, что его хотелось проглотить: белая рубашка поло, джинсы с ширинкой на пуговицах – да она заметила – и ковбойские сапоги из змеиной кожи.
У входной двери он позвонил, а потом достал собственные ключи.
– На самом деле я здесь так никогда и не жил, – объяснил он. – Но маме нравится, что у меня есть ключи и я могу приходить и уходить, когда захочу. Думаю, таким образом она пытается возместить мне то время, когда нам некуда было пойти. Безумие, да? Можно подумать, у меня нет дома в Эвергрине и квартиры на Стил Стрит.
– У тебя есть дом в Эвергрине? – спросила она, называя город, расположенный в горах недалеко от Денвера. Удивительно, что она не знала этого.
– Да. Думаю, разговоры об этом как-то не заходили, а? – Замок щелкнул и он, широко распахнув дверь, пригласил ее внутрь.
– Нет, не заходили. – Она вошла в просторную прихожую, затем шагнула в еще большую по размерам гостиную и пораженно распахнула глаза. Дом был украшен самыми разными цветами и всевозможными осветительными приборами, гобеленами, шерстяными коврами, покрывавшими деревянный пол. Потолок не скрывал поперечных балок. Реган сразу же подумала, что дизайн понравился бы Никки. Смешение стилей создавало идеальную картину.
– Знаешь, что еще безумнее? – спросил он, проходя следом за ней и захлопывая дверь. – Я считаю необходимым появляться без приглашения хотя бы раз в месяц только потому, что для нее это так важно.
Реган подумала, что и раньше любила его, но теперь он окончательно завоевал ее сердце.
– Эй, мам! – заорал он, беря ее за руку и проводя через гостиную к паре распахнутых французских дверей на кухню. – Скорее всего, она в саду. Где девочки, не знаю, скорее всего, шляются по магазинам. В торговом центре они действуют как олимпийская команда.
– Сколько им лет?
– Пятнадцать и тринадцать. Обе хулиганки, – усмехнулся он.
– О, – сказала Реган, увидев женщину, подрезавшую розы на заднем дворе. – Как зовут твою мать?
– Соланж.
Женщина поднялась на ноги и повернулась к дому. От волнения Реган едва переставляла ноги.
– Она француженка? – спросила она, взглянув вверх на него.
Он остановился у открытой двери и посмотрел на нее.
– Наполовину, по материнской линии.
– Куин! – радостно воскликнула мать с улицы, и Реган снова посмотрела на одну из самых красивых женщин, виденных ею в жизни. Соланж была женской версией Куина Йонгера с длинными черными волосами, спадавшими на плечи уложенными, шелковистыми локонами. Черты лица были менее заострившимися, мягкими. У них были одинаковые зеленые глаза, темные брови – на ее лице они были изящно подправлены. На ней была одета вязаная безрукавка и черные капри, на ногах – белые балетки. Косметики не было, но не было и необходимости в ней. Она светилась теплом своей улыбки.
Подойдя, она на автомате обвила рукой талию Куина, а во время знакомства взяла Реган за руку и так и не отпустила.
– Мне так приятно с вами познакомиться, – едва ли не пропела она, прижимая руку Реган к своей собственной и выводя ее в затененный участок патио, расположенный рядом с небольшим фонтаном и прудом. – Куин, солнышко, почему бы тебе не принести нам чаю?
Так начался один из самых поразительных дней в жизни Реган. Над ней никогда так не тряслись, ей никогда не пытались так угодить, ее никогда не расспрашивали с таким осторожным изяществом. Через полчаса вернулись девочки, и праздник набрал обороты. На столе появилась еда и детские фотографии Куина. Случилась небольшая экскурсия по саду. К тому времени, как муж Соланж, Джерри, вернулся с работы, Куин уже разогрел гриль. Наблюдая за всем этим, Реган начала понимать кое-что: любить Куина было очень легко, не было тяжести, которой она так отчаянно боялась, а в своей любви к нему она не была одинока. Она не знала, насколько его мать была осведомлена о его работе, но по тому, что рассказывала Соланж, она поняла, что та знает больше, чем ей хотелось бы. Что она тоже боится и беспокоится, но все равно любит его без оговорок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
