— Гха-ха-ха-ха-ха, — хрипло засмеялся Эдвин Бергрот. — Ха-ха-ха, я представляю твою реакцию, Кауко. Ха-ха-ха-ха.
— Да что вы из меня тут помпо делаете? — смущённо пробормотал дед.
— Деда, — я подошёл, обнял старика со спины и, положив ему подбородок на плечо, повинился. — Ну, прости меня, дурака. Маленький был. Не ведал, что творю. А с нефтью всё случайно получилось. Я же не виноват, что у нас паровоз взорвался.
— Какой паровоз? В каком смысле — взорвался? — удивился дед.
Оказалось, что эту часть нашей поездки господин Бергрот в своём рассказе моему дедуле опустил. Пришлось мне восполнять этот пробел и, заодно, подтвердить, что я в это время спал и никак не мог воздействовать на паровоз, чтобы оказаться в том месте, где впоследствии и нашли нефть.
Правда, оказался и небольшой минус в найденном чёрном золоте. Железнодорожная компания решила отжать участок обратно, заявляя, что продажа недействительна из-за неучтённой полосы отчуждения. Но, как заверил нас Бергрот, эта проблема не является проблемой, так как полоса отчуждения узаконена только у государственных железных дорог.
Нефть было решено вывозить в Ревель вагонами, а оттуда — морем в Гельсингфорс. Где и строить нефтеперегонный завод по технологии инженера Шухова. Предварительные переговоры о строительстве Бергрот уже провёл с Александром Бари. А заодно нанял буровиков на ещё пару месяцев, надеясь заняться поисками нефти и на других доступных участках земли вокруг станции Арчада.
— Деда, а ты как съездил в Петербург? — решил я увести разговор в сторону.
— Хорошо съездил. Продали все автомобили, что были на складе, и ещё получили заказов на приличную сумму. Расмуссен там задержался, выставка же продолжается. А я приехал, чтобы проследить за отправкой мобилей.
— А с элеватором что? Ты думаешь его строить? Ведь проиграл спор.
— Издеваешься? — рявкнул на меня дед и, уже более спокойным голосом, поведал. — Не в этом году точно. Твоими стараниями сейчас всё в добычу, перевозку и переработку нефти придётся вкладывать. Один только пароход в сто тысяч рублей обойдётся.
— Новый?
— Нет, Матти, — вновь подал голос из своего тёмного угла Бергрот. — Пароход не новый. Семьдесят седьмого года. Но он был у военных, и те за ним более или менее следили. Так что это нормальная цена.
— И ещё, внук. Мне Эдвин рассказал про твою сделку с Эркко. И я, подумав, пришел к выводу, что пусть всё так и остаётся. А то — мало ли что ты ещё придумаешь для добычи денег, — дед похлопал меня по плечу. — Но подготовку, снаряжение и отправку стрелковой команды на олимпиаду в Лондон ты теперь будешь исключительно за свой счёт осуществлять. И это ещё не всё! Я тебя не отпущу ни в какую Англию, пока ты не сдашь все выпускные экзамены в училище! Ты меня понял?
— Да, деда, — согласился я с этим ультиматумом.
Почему и не согласиться? Соревнования на олимпиаде по стрельбе начинались только в июле месяце. Команду придётся отправить вместе со всеми атлетами, а меня привезёт Кевин Райт. Главное, чтобы меня зарегистрировали в качестве участника. Но это проще всего, так как Ээро Эркко лично будет возглавлять олимпийскую сборную княжества. А он про меня не забудет.
— Вот и отлично. И кстати. Пока не забыл. Мы нашли нового управляющего для завода бытовых приборов. Он завтра приедет к нам в контору к полудню. Я хочу, чтобы тоже там был. Присмотрись к нему и скажи, что о нём думаешь.
……
В конце весны 1907 года решением деда в отдельную фабрику выделили производство стиральных машин, а затем, по мере освоения, на ней стали производить и швейные машинки с печатными. Но, в связи с тем, что Катаро Хондо отбыл руководить строительством медной шахты и медноплавильного цеха, нам пришлось искать инженеров и руководство для фабрики «Бытовых приборов», как её обозвал дед после моей случайной оговорки.
Главным инженером на этой фабрике стал Генрих Графтио, у которого закончился контракт с Нокией. И Леопольд Мехелин, который из-за своей политической деятельности почти потерял интерес к электрификации железных дорог, посоветовал нам трудоустроить этого электротехника.
Вместе с нашим предложением Графтио получил приглашение и на работу в Петербургский электротехнический институт. Но, съездив в столицу империи и узнав размер оклада, он очень быстро вернулся в Гельсингфорс и подписал контракт с нашей корпорацией.
И если инженера мы нашли, то администратора искали долго. Акселя Леннарта Веннер-Грена, Бергрот нашёл в Германии, где тот работал коммерческим директором на заводе по выпуску сельскохозяйственных машин. И пригласил того переехать к нам и возглавить фабрику. Оказалось, что отец этого шведа — старинный друг Эдвина Бергрота и довольно состоятельный человек, поднявшийся на торговле лесом с Англией.
Веннер-Грен мне понравился, о чем я и отчитался деду. Но его фамилия у меня почему-то ассоциировалась с высотным зданием носящим имя «Пилон». Я пару дней поломал голову, но так и не смог выудить из неё дополнительную информацию. Ничего, как нибудь всплывёт. У меня такое — сплошь и рядом.
……
— Все собрались? Опаздывающих нет? Ну и отлично. Я собрал вас здесь, чтобы…
— Сообщить пренеприятное известие? — раздался звонкий и знакомый голос откуда-то из-за спин подростков, рассевшихся на длинных лавках.
— Да, Ларс. Именно так, — согласился я со своим племянником Ларсом Викстрёмом, командиром пионерского отряда из Кеми.
Его старший братец Андреас Викстрём так и не смог ужиться в отряде под командованием младшего брата. И поэтому решил пойти по стопам отца и стать военным. В связи с тем, что Фридрихсгамский кадетский корпус был упразднён, ему пришлось поступать в одно из военно-учебных заведений империи. По какой-то неведомой мне причине таким заведением стала Вольская военная школа.
Этим летом Андреас приезжал на вакацию и привез несколько фотографий города, в котором находится его школа. Когда мне их показал Ларс, я сначала подумал, что это, как минимум, Урал, а может и вообще Кавказ, если судить по горам на фотокарточках. Каково же было моё удивление, когда я нашёл этот город на карте на берегу Волги между Саратовым и Сызранью.
— Но, прежде чем переходить к плохим известиям, вам сейчас продемонстрируют новую форму для «боевых ежей». Каждый пионерский отряд получит по десять комплектов двух типоразмеров бесплатно. Остальное придётся закупать, — собравшиеся в зале командиры и их помощники недовольно зашумели. — Но об этом — немного позже! — повысил я голос, чтобы перекричать гул голосов.
Когда мы только создали первый боевой отряд, я поручил своим друзьям самим разработать форму и снаряжение. И даже выделил на это деньги. Но когда я первый раз увидел то, что они придумали и пошили, то, в сердцах, обозвал их боевыми ежиками (Taisteleva siili). Уж очень они похоже сопели после марш-броска, а их снаряжение торчало во все стороны как ежиные иголки. К моему удивлению, сравнение с ежами им понравилось, и название группы не только прижилось, но даже и распространилось на всех боевиков во всех пионерских отрядах.
— Так, Тойво, иди сюда, — позвал я своего приятеля, который и должен был демонстрировать форму, а до этого прятавшийся за ширмой.
— Оооууу, — выдохнул зал, когда сын кузнеца вышел из-за ширмы, держа на плече свой любимый пулемёт.
— А пулемёт тоже в комплекте будет? — выкрикнул с места Юхан Лойкко, командир отряда пионеров из Або.
— Не, ребята, пулемёта я вам не дам. Это просто старший пионер Сайпанен тренируется в переноске тяжестей, — вывернулся я и тайком показал Тойво кулак. — Значит, смотрите. Форма стандартная пионерская, но с кожаными вставками на локтях и коленях. Кроме этого, в комплект будет входить вот такое пончо под металлические плиты.
