Давно уже взошла луна. Астарта подтолкнули к краю башни. Он оглянулся, но так и не нашел среди залитых лунным светом мумий свою Ларит. Финикиец повис над бездной. Отшельницы зачарованно смотрели на пальцы, вцепившиеся в камень. Но вот исчезли и они. Отшельницы прислушались…
Луна бесшумно бороздила Млечный Путь, едва слышно шелестели листья на виноградных лозах, да редкие удары, похожие на стук стрел в нумидийский щит, удалялись, постепенно замирая.
Отшельница, прослывшая как Видящая-во-тьме, отважилась подойти к краю башни, но не разглядела ничего, кроме виноградных лоз, плюща и камня.
Отшельницы бесшумно разошлись, прославляя про себя великое таинство мести, ибо свершившееся — несомненно месть богини, непостижимая для разума смертных.
Ларит осталась одна, вглядываясь в молчаливую луну, лик отвергнутой богини. И вдруг в душе наперекор всем страхам проснулась старая песня, и уже не было сил держать ее в себе.
Не отступлюсь от милого, хоть бейте! Хоть продержите целый день в болоте! Хоть в Сирию, меня плетьми гоните…
Слова срывались с уст сами собой. Женщина плакала и пела…
ГЛАВА 61
Вещие сны
Еще в Карфагене мореходы узнали, что почти два года назад умер фараон Нехо и воцарил фараон Псамтик II. Астарту вспомнилось бледное аскетическое лицо мальчугана, в одиночку преследовавшего иудейские колесницы.
— В битве при Мегиддо, — сказал он, — царевич был безумно смел. Из его тела вынули три стрелы.
— Смелый царь — наказание для народа, — проворчал Ахтой.
Агенор пожурил жреца истины за столь мрачное пророчество. И добавил:
— Честность — всегда смелость. А трус злобен и лжив… Новый царь или старый, меня не беспокоит. Он из той же династии. Великое Плавание будет вознаграждено. Все мои люди будут обеспечены, клянусь Повелителем Кормчих!
Однако к радости мореходов подметалось острое чувство тревоги. Измотанные люди нервничали. Часто вспыхивали ссоры. Рутуб по малейшему поводу лез в драку, и Астарту кулаками приходилось успокаивать его.
Ларит была молчалива и пряталась в трюме, боясь, что мужчины увидят, как она безобразна в обличий отшельницы… Но прошло достаточно много времени. Бирема, наконец, вошла в воды Нила, а Ларит, вдруг сбросив с лица покрывало, появилась на палубе.
— Славные мужи! — нервным ломающимся голосом обратилась она ко всем мореходам. — Я видела сон: большой черный бык выходит из моря…
Лицо Ларит стало женственнее. Волосы отросли настолько, что и самым несведущим стала понятна странная мода на стрижку среди финикийских женщин. Финикиянки жертвовали в храмы роскошные волосы, чтобы не жертвовать большим. И красота их от этого не исчезала, а лишь преображалась…
Всем было ясно: живой бык во сне — это живые враги наяву или большие беды.
— Я не могу! — взвыл похудевший Фага и запустил черпаком в пролетавшую над судном чайку. — Сны, приметы, новый фараон, злой Рутуб!.. Я тоже вижу плохие сны!
Его принялись успокаивать — особенно Рутуб. Астарт с неодобрением посмотрел на Ларит. Она поспешно ответила:
— Но я не могу в себе держать такое!
— Она права, — мягко произнес Ахтой. — Ясность должна быть во всем. Даже в снах. Кто еще чувствует беду?
Выяснилось, почти все мореходы мрачно поглядывали вперед. Только Эред крепко верил, что самое страшное позади, и фараон их всех наградит по-царски.
Агенор невозмутимо подвел итог:
— Боги подсказывают: опрометчиво идти сразу в Саис. Возможно, Ораз добрался и мутит воду. Возможно, фараон отстроил, наконец, свой флот и гонит в шею иноземных мореходов. Возможно, что ученые жрецы вдруг решили, что Ливию нельзя обогнуть морем, и мы поэтому станем им неудобны…
У причала крепостицы, именуемой «Вратами северных стран» их встретила целая толпа вооруженных наемников. Греческие панцири на них сверкали ярче солнца, и ветер шевелил косматые гребни из конского волоса на их шлемах. Высокорослый военачальник в ярких котурнах, которые в те времена были уже больше театральной обувью, чем военной и охотничьей, взошел на площадку кормчего.
— Я губернатор «Врат северных стран», — громко объявил он. — Судно беру для военных нужд.
Агенор протянул ему на ладони серьгу Альбатроса — отличительный знак адмирала Красного моря.
Губернатор некоторое время разглядывал ее. Затем вернул Агенору.
— Такие безделушки уже не в ходу.
— Что происходит, уважаемый? — Кормчий был, как всегда, невозмутим, хотя его мореходов уже трясло от возмущения. — Объясни. Мы долго были в море. Целых три года.
Губернатору не было дела до их плавания. Он показал жезлом на Ларит.
— Посторонних убрать. Мореходам остаться. — Потом строго посмотрел на Ахтоя. — Ты ведь тоже не мореход? — Ты повар? Нам не нужен повар.
— Это не египетское судно, — сказал Агенор.
— Мне надоело объяснять! — заорал губернатор, и на его переносице вспухла синяя жилка. — Какой тупой кормчий! А еще говоришь, адмирал!
Нервы Астарта не выдержали. Он стремительно взлетел по ступеням. Губернатор не успел выхватить меч, как оказался за бортом. Искрящиеся брызги взметнулись едва не выше мачты. Мореходы бросились к веслам. Громко закричали воины на причале. Кто-то поспешно отцеплял от пояса пращу, кто-то схватился за метательные копья.
Губернатор вцепился в весло, и Анад крикнул ему через бортовое отверстие:
— Отпусти сейчас же!
— Я тяжелый! — оглушительно орал губернатор. — Я не умею плавать!
Эред едва отпрянул: легкий дротик, пущенный сильной рукой, глубоко увяз в скамье гребцов.
— Совсем сдурели, — произнес он, берясь за весло. Прошумели над палубой свинцовые снаряды пращеметателей. Агенор, вскрикнув, повалился на руки мореходов. Бирема, тяжело переваливаясь, шла кормой вперед и быстро набирала скорость. На весле исходил воплями громкоголосый губернатор. Анад и Мекал пытались освободить от него весло, вращая валек… Агенор не подавал признаков жизни.
— Разбита грудная кость, — сказал, страдая, Ахтой. — Ему не помочь уже ничем…
Астарт с помощью гребцов втащил через борт тяжеленного губернатора.
— Ну что, вонючий шакал! — яростно закричал он и, не сдержавшись, ударил его.
Губернатор не сопротивлялся и даже не вытирал кровь с лица, но пытался смотреть на Астарта с мужеством.
— Тебе не помогут твои боги, фенеху. Мой господин покарает тебя, где бы ты ни был.
— Кто он, твой господин?
— Царь Египта, — проговорил губернатор.
Астарт отшвырнул его, и он грузно повалился на палубу, не чувствуя ладонями обжигающих капелек смолы, выжатых солнцем из досок.
