— представительному, законодательному.
РГ. По-вашему, новая российская конституция не обеспечивает такого равновесия властей?
Бурлацкий. Ну, начать с того, что конституционное совещание так и не остановилось на какой-то определенной модели. То, что у нас получилось, — это смесь двух политических систем — американской и французской. Что-то от одной, что-то от другой. Сам Борис Николаевич не был заинтересован в том, чтобы отдать парламенту всю полноту законодательной власти, да еще и право контроля над другими ветвями. Конституция явно перекосила в сторону президента за счет полномочий, которые должны принадлежать парламенту. Так что же удивляться тому, что кампанию приватизации госимущества у нас осуществлял не кто иной, как президент? Ведь больше тысячи указов о безвозмездной передаче собственности в частные руки были подписаны самим Ельциным. Вот почему я не устаю повторять: нужна еще одна конституционная реформа.
РГ. Да мы и так уже впереди планеты всей: четыре конституции за XX век!
Бурлацкий. А у французов — пять, правда, за двести лет, потому они свою республику и называют Пятой. А конституция США, хотя республиканский строй в этой стране не менялся, впитала уже 28 поправок, и там никто не призывает раз и навсегда поставить точку в конституционном процессе. Я привел примеры двух государств, где фактически одновременно были написаны первые в мире конституции. Рассуждая в тех же исторических категориях, наша страна вступила в эпоху Второй республики — была Советская, стала Российская. И что же, нам с первой попытки удалось…
РГ. С четвертой.
Бурлацкий. Нет, в этой эпохе — опять с первой. Нам с первой попытки удалось соорудить настолько совершенный конституционный монумент, что даже потомкам завещаем больше не прикасаться к нему? По такой логике, надо застыть в достигнутой точке истории. Но это невозможно. Перечислю три как минимум проблемы, которые нам придется решать, думаю, путем конституционных поправок.
Первая: парламентаризм как полномочное народное представительство, парламент как орган народовластия, которому принадлежит абсолютная монополия в принятии законов, у нас еще не состоялись. Это придет только с окончательным формированием двухпартийной избирательной системы. Но уже сейчас, шаг за шагом, надо отходить от ручного управления парламентом, прописывая все больше полномочий его контрольным органам, комиссиям по расследованию, представителям обеих палат на международной арене. В какую бы страну мира ни приехал «рядовой» американский сенатор, уполномоченный вести переговоры, это событие: ранг у него выше, чем у министра.
Вторая: страна постепенно движется к двухпартийной системе.
Смысл соперничества крупных политических партий не только в борьбе за власть и ротации власти, а в эффективной парламентской работе над законами прежде всего. В этом смысле я обеими руками за предложение президента Путина установить не менее чем 7-процентный барьер поддержки избирателей. Его даже можно было бы увеличить.
РГ. А не рискуем такими барьерами лишить голоса значительную часть общественного мнения? Все малые партии окажутся на улице или вовсе исчезнут.
Бурлацкий. Лишиться голоса не может никто — у нас всеобщее избирательное право. А вот лишиться трибуны — это реальный риск. Если это маргиналы с экстремистскими взглядами и программами, так и надо: долой с трибун! Всем остальным политическим формированиям необходимо сближать свои позиции, ведь цель-то у всех одна — процветание страны, благоденствие народа. И как раз в последнее время процесс укрупнения партий набрал такой темп, что уже к следующим выборам двухпартийная система приобретет реальные черты.
РГ. К следующим парламентским и президентским выборам? То есть всего через год?
Бурлацкий. Нет, через выборы. К началу следующего десятилетия.
РГ. И какие же две массовые партии вы видите на горизонте? «Единая Россия»? Кто еще?
Бурлацкий. «Единая Россия» делает большую ошибку, уже позиционируя себя как партию власти. Да, это так, но так это потому, что она почти сплошь состоит из функционеров власти. Тем не менее нельзя не признать, что ее поддержка растет, и как раз на ближайших выборах станет ясно: это массовая народная партия или партия только чиновничьей массы. Кто станет ее конкурентом, — сказать труднее. Возможно, «Справедливая Россия», образовавшаяся после слияния «Партии жизни», «Родины» и Российской партии пенсионеров. Кстати, не исключаю, что за этой инициативой стоял наш президент. Возможно, это активно формирующаяся сейчас социал-демократическая коалиция четырех малых партий. Увидим через год. Но сами эти процессы свидетельствуют о том, что эпоха клубных партий прошла, наступает эпоха массовых партий.
И тут уместно хотя бы два слова сказать о системе выборов: она должна видоизмениться. В законе все прописано правильно, а что на практике? Коррупция на выборах. Разнузданная деятельность средств массовой информации, которые за деньги или по симпатиям поддерживают одних кандидатов, топят других. Использование судебной власти для «легального» устранения неугодных кандидатов.
Кстати, судебная власть — это тот третий институт президентской республики, без которого подлинно демократическая атмосфера в обществе не может сложиться. Беда в том, что сама судебная система еще не сложилась ни как институт защиты законности и прав человека, ни как институт контроля над другими ветвями власти, ни как институт борьбы со злоупотреблением властью, да вдобавок еще и сама поражена коррупцией. Но самое странное, что и ее полномочия до сих пор толком нигде не прописаны, откуда же взяться новым традициям?
РГ. В США сто сенаторов, потенциально каждый из них вправе претендовать на президентское кресло, с этой площадки сейчас стартует Хиллари Клинтон. Пятьдесят губернаторов, из числа которых тоже часто выходили президенты. Три генерала становились президентами: Вашингтон, Грант и Эйзенхауэр. Не раз претендовали или могли претендовать на Белый дом бывшие госсекретари, сейчас на слуху имя Кондолизы Райз. Короче, президентский резерв в Соединенных Штатах — это примерно 150–200 человек. Во Франции, Англии, Германии поменьше, но и там политическая система неизменно выдвигает десятки президентских кандидатур. А наша президентская республика уже второй раз сталкивается с таким дефицитом реальных претендентов, что постоянно витает мысль о третьем сроке для Владимира Путина. В чем дело?
Бурлацкий. Вы поставили очень важный вопрос. Он касается уже не юридической стороны дела, а человеческой, кадровой. Увы, институт формирования лидеров у нас тоже не сложился. В советской истории лидерство осуществлялось в основном методом захвата: Сталин оттеснил Троцкого и Зиновьева, его преемником стал Хрущёв, что не приснилось бы Сталину и в страшном сне. Хрущёв даже вообразить не мог, что власть у него отнимет Брежнев, история противостояния Горбачёва и Ельцина у нас на памяти. Не школа, а антишкола лидеров. Кстати сказать, она логично продолжает русскую традицию наследственной монархии, где передача власти тоже происходила с большими надрывами.
РГ. Тогда как объяснить удачное выдвижение Путина? Чистой случайностью или
