Приняв такое ложное направление своей политики и развития, как было показано во второй главе, мы развалили и продолжаем разваливать реальный сектор экономики, прежде всего нашу обрабатывающую промышленность, по существу, сокращая объемы реально производимого продукта. Если не ограничиваться лукавой цифрой общей величины ВВП, объем которого искусственно надувается за счет нематериальных услуг, валютных доходов от роста цен на энергоносители рынке, а, например, исчислить физический объем продукции обрабатывающей промышленности и сельского хозяйства в неизменных ценах, то, скорее всего, вместо роста продукции обнаружили бы ее падение. Но даже если бы мы имели некоторый рост реальной величины ВВП, то все равно при нынешней ситуации он был бы сокрытием негативного процесса нашей технико-экономической деградации. Печальный советский опыт должен был бы нас научить, что за общими показателями всегда надо видеть качественные структурные процессы, прежде всего повышение или снижение удельного веса технически передовых отраслей производства и услуг. С этой точки зрения нашу ориентацию на привлечение в страну иностранных производств с «отверточной технологией» следует рассматривать как прямую дорогу на свое превращение в страну периферийного капитализма.
В свете этой перспективы постоянные заверения российского руководства о его верности либеральному курсу рассчитаны, скорее, на завоевание лояльности со стороны всемогущих сил Запада, нежели проникнуты заботой о национальных интересах. Иначе нельзя объяснить неизменность объявленной в свое время свободы бесконтрольной утечки капиталов за рубеж при острой их нехватке для развития отечественной экономики. Но это говорит и о другой беде. Выдвинутые на почве приватизации на сцену предприниматели, как было показано, не проявляют никакой другой заинтересованности, кроме частной наживы за счет различного рода спекуляций и полулегальных операций. Мало того, что нет инвестиций на развитие экономики, но если бы даже они были, как мы старались показать, нет субъекта их эффективного вкладывания в экономику.
Из этого видно, что мы создали экономику, которую нельзя отнести ни к одной из тех, которые существовали в мире в прошлом, как и существующих сейчас. Она соединяет в себе худшие черты нашего прошлого беззакония и произвола со свойственным капитализму безудержным грабежом всех, кто не может постоять за себя. Но поскольку этот уродливый монстр пришел к нам в обличье капитализма и освященный его идеологией, то именно это и было предметом нашего критического разбирательства. Это, однако, не исключает того, что в будущем, когда антисоциальная сущность созданного у нас общества раскроется полнее, ее оценка может и станет более жесткой.
Как при такой перспективе может развиваться наша экономика? Надежды на «эффективного собственника», на которого делалась ставка при осуществлении реформ, полностью испарилась. Это еще одно свидетельство того, что создан не тот «капитализм». Поэтому теперь единственным способом нашего спасения объявляется привлечение иностранного капитала. На определенных условиях это допустимо и даже целесообразно. Но на каких? Ответ на этот вопрос должным образом не разработан, а потому наши надежды на этот счет построены на песке. Никто не будет любить нас больше, чем мы сами себя. Никто не будет заботиться о нас, если мы сами не найдем в себе сил для своего подъема. Надежды на доброго дядю – очередной обман. С учетом обилия природных ресурсов и низкой стоимости рабочей силы у нас, иностранные инвестиции могут быть мотивированы только одним: извлечь из нашей страны себе максимум добавленной стоимости при минимуме затрат. Поэтому ни на кого, кроме себя, мы рассчитывать не можем и не должны.
Насколько удалось, мы старались показать, что не следует впадать в обломовщину и подобно страусу прятать голову в песок в надежде, что ветры времени пройдут мимо. Вместо этого было предложено смотреть на свое будущее в свете надвигающихся на нас внутренних (недовольство населения) и внешних (агрессивность внешних сил) угроз. Их надо воспринимать не как заговор против России – такого, наверное, нет, – но как преследование каждым своих собственных интересов, которые тем или иным путем приходят в противоречие с интересами другого. Оттого и возникает угроза. Ее надо учитывать заранее, а когда она подступает к воротам, то бывает поздно. Для предотвращения надвигающихся на нас угроз догмы о чудодейственности рынка, как и опасения о том, как будет реагировать великая княгиня Марья Алексеевна из-за рубежа, следовало бы отбросить. Будущие неприятности могут оказаться страшнее тех, с которыми мы сталкиваемся сейчас. Мир уважает сильных и презирает слабых. Сегодня Запад уважает коммунистический Китай и пренебрегает капиталистической Россией, потому что Китай на горе, а Россия в яме. Из этого, как из многого другого, вытекает тот вывод, что для нас важна не догма – рыночная или плановая – а модель экономики, которая обеспечивает рост экономической мощи страны. При этом название не имеет значения. Как говорил восточный мудрец, неважно, какого цвета кошка, – важно, чтобы она ловила мышей.
В этом выборе мы должны исходить из того, что показал опыт истекших 20 лет: модель рыночного саморегулирования, по которой богатства отданы частным лицам, не способна обеспечить модернизацию экономики, кто бы и какой бы модной фразой это ни прикрывал. Наша ситуация характеризуется известной притчей, что вы можете повести лошадь на водопой, но не можете ее заставить пить. Мы отдали свои капиталы частным лицам, но мы не можем заставить их развивать и модернизировать экономику. Во-первых, потому, что они в этом не заинтересованы, ибо перед ними открыты возможности более легкой добычи; во-вторых, потому, что выдвинутые приватизацией собственники не обладают теми инновационными и организационными талантами, которые необходимы для модернизации экономики. Получивший в свою собственность средства производства мошенник и мот способен лишь воровать, но не созидать, и это само собой не изменится к лучшему.
В то же время сохранять подобное положение неизменным – значит не предотвращать угрозы, а провоцировать их опасную развязку. Поэтому надо найти способ разрешения этого противоречия. Коль скоро приватизация в том виде, в каком она была проведена, себя не оправдала, то надо сделать вытекающий отсюда вывод: создать условия, чтобы не на словах, а на деле на авансцену нашей экономики вышли и подобающее положение в ней заняли эффективные собственники и управленцы. Само собой это не произойдет. Российским собственникам неоткуда взять европейскую культуру предпринимательства, привитую многовековым правовым и этическим наследием греко-римской цивилизации. В рамках существующей модели рынка, открывающей безграничный простор любым махинациям, преступности, коррупции, мы будет отдаляться от нее еще дальше. Исключая всякий контроль над частным собственником, существующая модель потворствует развитию в частном собственнике хищнических инстинктов, а потому ничего другого, кроме права на личную наживу и безумное расточительство, он не признает. За двадцатилетие разгульного образа действий он, в особенности в лице своей олигархической верхуши, не осваивал европейскую культуру предпринимательства, а еще больше одичал в своей бесконтрольной и неправовой деятельности. Поэтому теперь его приручение является чрезвычайно трудным делом. Но как бы то ни было, кроме ограничения хищнического начала и привития частному собственнику культуры ведения дел и увязания его интересов с интересами общества идти к лучшему невозможно. Предлагаемая здесь планово-рыночная модель, выдержавшая проверку на опыте большого числа стран, представляется спасительной альтернативой, в то время как существующая модель рынка, как показывают результаты ее применения, ведет нас к краху.
