Читаем без скачивания Сценарий убийства - Д. Баффа

Способность ухватить свой шанс – в этом сама суть американской жизни. Какой смысл в известности, если не намерен извлечь из этого выгоду, не ожидая, пока новости станут вчерашними? Какой смысл ждать восемь месяцев, когда вы уже посвятили делу Рота около года жизни, когда, поторопившись, можете рассчитывать на бестселлер? Что на втором процессе останется от напряжения и от новизны ощущений первых слушаний, если он начнется лишь через восемь месяцев? Что может привлечь внимание пресыщенной знаменитостями публики? Нет, если вы хотите написать книгу, которая понравится издателям, это нужно делать немедленно.

Спустя два месяца после завершения первого, не вынесшего никакого решения суда над Стэнли Ротом в список общенациональных бестселлеров входили произведения с названиями вроде: «Смерть в Беверли-Хиллз, или Как Стэнли Рот убил Мэри Маргарет Флендерс». Обложка книги обещала «шокирующие и прежде не публиковавшиеся детали преступления». Все обсуждали полученный автором аванс в три миллиона долларов, и никто не задумывался о влиянии книги на шансы Стэнли Рота.

– Иди посмотри, – озорно сверкнув глазами, сказала Марисса в тот вечер, когда я начал читать книгу.

Вместе мы сели на диван. На экране была актриса, несколькими годами ранее вышедшая замуж за известного немолодого деятеля, давно не снимавшаяся и теперь внушавшая удивленной телеведущей, будто обрела Божий дар не только излечивать недуги, но и дарить миру любовь. Она говорила все это с неумеренным энтузиазмом победителя конкурса знатоков, только что выигравшего главный приз.

По-видимому, оценив ситуацию сразу с нескольких сторон, Марисса весело захлопала в ладоши:

– Разве не чудесно! Знаешь, рано или поздно это должно было случиться. Столько полуночных программ, столько бывших знаменитостей. И надо же, первый рекламный ролик в интересах Господа! – Отсмеявшись, она спросила: – Помнишь, что Стэнли Рот говорил об этом бизнесе? Чтобы в него попасть, люди готовы на все. – Марисса выключила телевизор. Ее глаза как-то погрустнели. – Более того, они сделают все, что угодно, лишь бы в нем остаться. Разве не так? Однажды эти люди поняли, что такое быть в кадре и оказаться в центре внимания миллионов.

Я подумал об этом, вернувшись к «Смерти в Беверли-Хиллз». Казалось, не имело почти никакого значения, что именно вы делаете, желая подольше оставаться в центре общественного внимания. При минимальном везении вышедшие в тираж кинозвезды оставались на телевидении, а при ином раскладе – снимались в рекламе, рассчитанной на потребителей старшего возраста.

Обладавшие действительно громкой славой могли вынести свои имена на обложки книг никому не известных писателей, рассказывавших о Голливуде тем, кто испытывал ностальгию по еще памятным временам. Другие, в их числе и немолодая актриса из телешоу, выступали в качестве целителей или медиумов, превращая искусство, когда-то хорошо продававшее себя лишь на карнавалах, в то, чему в эпоху телевидения рукоплещут с выражением искреннего одухотворения.

Грустно видеть, как некогда известные люди пытаются напомнить другим, что они еще живы и на что-то способны. Полный уход вызывает куда больше уважения – как, например, поступок хозяина того английского особняка в стиле Тюдоров, на месте которого Льюис Гриффин выстроил дом из стекла и бетона. Прокручивая рулоны старой кинопленки, он смотрел на того, кем когда-то был, и пил до потери сознания, пока не сжег все вокруг. И сгинул в огне в гордом одиночестве.

Плохо, что он не написал ничего о своей жизни и о том, как она менялась во времена, когда фильмы стали звуковыми, в воздух поднялись самолеты и всем начало казаться, будто нужно спешить, чтобы не отстать. Думаю, это чтение оказалось бы интереснее книги, которую я держал в руках, и лучше многих других опусов, которые так торопились напечатать. Вспомнилось давно забытое и, возможно, ошибочное высказывание Шопенгауэра, что с пришествием газет и журналистов писать и печататься может кто угодно, а всем прочим остается читать до отупения.

В комнату вошла Марисса. Закрыв книгу, я отложил ее в сторону. Сев рядом на постель, Марисса взяла книгу в руки и, открыв ее где-то на середине, начала листать страницы. Неожиданно что-то задержало ее взгляд. Положив раскрытую книгу на колени, она с интересом и нескрываемым удовольствием начала читать.

– Это про тебя, – подняв глаза, сообщила она и закрыла книгу. – Я почитаю. Все это читают.

Я заулыбался, потом расхохотался в голос:

– Я тебе говорил, там нет ничего хорошего.

Марисса с гордым видом сунула книгу под локоть.

– Мне интересно, что еще он про тебя написал.

Марисса знала про то, что я сказал Джули Эванс на открытых судебных слушаниях. Наверное, она знала гораздо больше, но никогда не спрашивала. Впрочем, она сказала одну фразу, показавшуюся трогательной и немного печальной. Марисса сказала, что во мне ей больше всего нравится то, что я хотел бы влюбиться в красивую незнакомку. Марисса знала меня лучше, чем я сам. Она была права. Оставаясь с ней, я не думал ни о ком, но, уехав, всегда так поступал: влюблялся в красивую женщину, о которой ничего не знал и никогда не узнаю. Наверное, однажды я похожим образом полюбил Мэри Маргарет Флендерс.

Уже пройдя полдороги до двери, Марисса вдруг вспомнила:

– Видел, что тебе прислали? Я оставила это на столе в коридоре.

Я хотел встать, но Марисса сказала, что принесет сама. Пакет оказался тонким, отправленным откуда-то из Лос-Анджелеса. Имени отправителя не значилось. Распечатав пакет, я сразу понял, что это. В лежавшей внутри записке меня просили позвонить. Я долго смотрел на обложку сценария. На обложке стояло название «Блу зефир», но, пробежав первую страницу, я понял, что Стэнли Рот прислал мне не тот сценарий, который я читал раньше.

Все писали книги о том, во что они уже поверили. Стэнли Рот собирался снимать фильм, в задачу которого входило заставить зрителей увидеть – в буквальном смысле! – насколько все заблуждались. Более того: не только показать, что они ошибались, но вызвать чувство вины за поспешное и оголтелое стремление осудить Стэнли Рота. При помощи радио Орсон Уэллс заставил аудиторию верить, будто в Нью-Джерси высадились марсиане. При помощи киноэкрана Стэнли Рот собирался убедить зрителей, что перед ними вовсе не убийца жены, а жертва – почти такая же, как погибшая женщина.

Я сделал все, чтобы его отговорить.

Я отыскал Стэнли Рота по адресу в Калвер-Сити, в съемном двухэтажном кондоминиуме. Оставив взятую напрокат машину у бордюра напротив бурой лужайки без единого кустика, я по растрескавшемуся тротуару направился к входной двери. Дверь со скрипом открылась. Решив не стучать, я позвал Стэнли по имени. Ответа не последовало. Отворив вторую дверь, я ступил внутрь.

Голый деревянный пол был выщербленным и грязным. Экраны, ограждавшие окна от неистового солнечного жара, покрывал толстый слой пыли. Воздух оказался спертым, настоянным на угнетающе тяжелом аромате спиртного и грязных дешевых стаканов с теплой водой, оставшейся от кусочков льда.

Оглядевшись, я увидел рахитичную мебель, мрачные пустые стены, проходную кухню и ступени узкой обшарпанной лестницы справа от входной двери. Казалось, я начинал ощущать, каково это: не только потерять, что имел, но понять, что шансов больше нет. Место, предназначенное человеку, когда-то известному и не скопившему ни цента на черный день, окруженному безразличием незнакомых людей, ни один из которых не помнит его имени.

Слишком близко к тому, что, как иногда казалось, могло случиться со мной. Слишком близко к тому, что произошло со многими клиентами, ради которых я так старался. Забытые и одинокие, брошенные теми, кто некогда кричал о дружбе с ними – и постепенно, день за днем, теряющие рассудок от сознания, что больше ничего, абсолютно ничего и никогда не изменится.

Хлопнула дверь. Сначала мне показалось, что это Стэнли Рот, но потом, когда кто-то начал спускаться по ступеням, я услышал звук шагов, которые не могли ему принадлежать. Когда она уже спустилась по лестнице, когда, откинув назад голову, оперлась на перила и улыбнулась знакомой улыбкой – даже когда я отчетливо понял, что это она, все равно я колебался, прикованный к месту последним сомнением. Блеск и сияние ясных глаз, веселость и озорная уверенность в себе – все ушло. Джули Эванс как будто находилась на последней грани усталости. Она встретила меня поцелуем.

– Как приятно тебя увидеть, – тихо сказала она, сжав мою руку. – Правда, приятно.

Возможно, в моих глазах она увидела реакцию на свой облик. Возможно, она в любом случае произнесла бы те же слова. Смущенно улыбнувшись, Джули двинулась мимо окон, сначала поднимая жалюзи, а потом открывая окна свежему воздуху. Потом поставила стаканы в мойку, беря по нескольку штук сразу. Было одиннадцать часов утра, но, судя по виду, Джули только что проснулась.