Элен взглянула на него, ожидая увидеть, что он впал в одно из своих задумчивых настроений, но этого не было. Он улыбался про себя с таким видом, что Элен расценила это, как надежда. Она тоже улыбнулась, просто от счастья, что идет по лугу и держится с ним за руки. Счастье, которое она чувствовала не было похоже на восторг от реки, того восторга было бы слишком много, чтобы чувствовать его дольше. Она поняла, что тот восторг разбил бы ей сердце, если бы она осталась.
Чем дальше они отходили от реки Радости, тем больше в голове Элен прояснялось. Она посмотрела на одну из своих рук. Она была в воде до тех пор, пока не сморщилась. Как долго они простояли на коленях там?
С каждым шагом, она все больше и больше благодарила Ориона, за то что вытащил ее. Он, вероятно, был в трансе, как и она. Но так или иначе, он взял себя в руки, а затем нашел дополнительные силы, чтобы помочь ей оторваться.
"Как ты это сделал?" Тихо спросила Элен. "Как ты взял себя в руки и отошел от воды?"
"Есть чтото, чего я хочу больше", ответил он просто.
"Что можно хотеть больше бесконечной радости?"
“Справедливости”. Он повернулся к Элен лицом и взял обе ее руки в свои. “Есть три невинные сестры, которые пострадали очень очень давно, не изза того, что они сделали, а потому что в тот момент, когда они родились, Мойры решили, что страдание будет их судьбой пожизненно.
Это не правильно. Никто из нас не заслуживают того, чтобы родиться в страдание, и я намерен встать на защиту тех, кто бы это не был. Это важнее для меня, чем радость. Помоги мне. Ты знаешь, где Фурии — я знаю, что ты можешь сделать. Подумай, Элен”.
Он говорил с такой убежденностью, такой страстью, что Элен могла только смотреть на него с открытым ртом. Ее ум был совершенно пуст в течение нескольких секунд, а затем тихий голос в ее голове начал кричать на нее, перечисляя все недочеты ее личности.
Она не была, такой упорной и стойкой, как Клэр, или, столь же терпеливой, как Мэтт. У нее не было безупречных инстинктов, как у Гектора, или даже половины сырого интеллекта Лукаса.
Она, естественно, не был столь же щедра, как близнецы или сострадательна и бескорыстна как Орион. Элен была просто Элен. И она понятия не имела, почему она была Descender, вместо одного из этих, намного более достойных людей.
Как, черт возьми, она получила эту работу и оказалась здесь, в Подземном мире, чтобы ее начать? задумалась она. Все, что она знала, это то, что однажды ночью она заснула, и обнаружила, что бродит по пустыне.
Пустыня, настолько сухая, с камнями и шипами, настолько острыми, что я оставляла кровавые следы позади себя, когда шла, она помнила это очень ясно. Пустыня с единственным, подвергшим пыткам деревом, цепляющимся за склон, и под тем деревом, были три отчаянные сестры, которые выглядели древними, и в то же время как маленькие девочки. Они обратились ко мне, рыдая.
Элен ахнула и сильно схватила руки Ориона своими. Она всегда знала, где найти Фурий. Они умоляли ее помочь им с самого начала.
"Я хочу, появиться у дерева на стороне холма в засушливых землях", объявила она, глядя прямо в удивленные глаза Ориона.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Лукас завис над водой и наблюдал, как Элен улетала от него, возвращаясь к центру города. Это платье и эти проклятые крылья почти сделали его. Он уже не впервые задумывался над вопросом, как все эти смертные, с которыми выросла Элен, не подозревали, что в ней было чтото сверхъестественное. Независимо от того, насколько здравомыслящей она была внутри, красота Элен действительно была нечеловеческой. Особенно, когда она протянула к нему руки и произнесла его имя так, как только она умела.
Он почти потерял ее. И мысль о том, что он сделал бы, если бы потерял ее, перевернула его желудок, только потому, что он так сильно хотел ее. Они были в сантиметрах от пересечения опасной черты, и если она не остановится, искушая его своим безумно невинным образом, Лукас знал, что это, в конце концов, произойдет.
Лукас солгал Элен. Правда была в том, что ночей было больше, чем одна, когда он влетал под синий брезент, закрывающий ее разбитое окно, и смотрел, как она спит. Он всегда чувствовал себя плохо после того, как делал это, но он не мог перестать. Как бы сильно он не старался держаться от нее подальше, он, в конце концов, оказались в ее комнате, и позже ненавидел себя за это. Лукас понимал, что в один прекрасный день он будет слишком слаб, чтобы уйти, и влезет к ней в постель, чтобы сделать больше, чем просто обнять ее. Вот почему он должен был убедиться в том, что если такой день настанет, Элен выгонит его.
Лукас испробовал все, даже запугивал ее, но ничто не сработало. Орион был его последним шансом. Он зажмурился на мгновение, надеясь, что Орион сделает то, на что он был способен.
Лукас попросил Ориона заставить Элен прекратить любить его. Тогда бы она никогда не пыталась дотронуться до него, никогда не посмотрела бы на него снова, как она это делала.
Лукас попытался убедить себя, что было бы лучше, если она пойдет дальше, даже если это означает, что она пойдет дальше с другим парнем. Но здесь он остановился.
Элен не могла быть с Орионом, по крайней мере, не навсегда. Это было единственное, что не давало Лукасу сойти с ума. Они никогда не смогут жить вместе. Но это не означает, что они не могут . . .
Он резко заблокировал свои мысли прежде, чем они смогли одолеть его. Уже темные щупальца обвивали его, раскрашивая небо. Он попытался успокоиться и не представлять Ориона и Элен вместе, потому что он мог себе это представить—слишком легко.
Даже притом, что Лукас никогда не видел Ориона, он прекрасно мог представить, на кого он похож. Он был потомком Адониса — самого любимого возлюбленного Афродиты. Поскольку Афродита благоприятствовала этому парню больше всех остальных, то в Доме Рима передавался образ Адониса постоянно, почти так же, как в Доме Фив повторялся образ Гектора снова и снова. Половина картин и скульптур, которые вышли из Ренессанса, были похожи на него, потому что старые мастера, такие как Караваджо, Микеланджело и Рафаэль одержимо рисовали и ваяли предков Ориона. Флоренция была буквально усеяна образами сыновей Дома Рима.
Но здесь было больше, чем просто хороший легендарный внешний вид, особенно у генетически одаренных Сционов. Была причина, почему и Казанова, и Ромео, возможно двое самых известных возлюбленных в истории, вышли из Италии. Звание Ориона "красивый ублюдок", даже приблизительно не охватывало эффект, который он может оказывать на женщин. Дети Афродиты были неотразимы сексуально, и большинство из них могли влиять на эмоции людей в определенной степени, хотя Орион сказал Лукасу, что его дар был гораздо более мощным, чем это.
