крысы, отгрызая куски то тут, то там, а тюремщица(?), рябая женщина с пожелтевшими, полными горечи глазами, подбадривает их: «Эта хуже всех, – говорит она, тыча в мою сторону покрытым гнойничками пальцем. – Она погубила целую семью только потому, что хотела победить».
Я слышу слова Верна у себя в голове: «Может, настоящая проблема в том, что ты чересчур размякла и влезла со своим правдорубством, хотя могла не высовываться, а молча сосредоточиться на победе. Отцу Ройса никто и не предъявит обвинения. Нет в тебе того, чем должен обладать победитель. Ты – не победитель».
Если во мне нет нужных качеств, чтобы стать таким победителем, как Верн, который, безусловно, преодолевал трудности с помощью упорства, обаяния и хитрости, то что это значит для моего будущего? Если я не добьюсь успеха, что я смогу предложить другим? Кому будет дело до меня, если я останусь никем? Из всех людей, которых я знаю, Верн – единственный, кто разглядел во мне самое худшее и все равно не отказался от меня. Может, мне нужно поговорить с Верном?..
Нет. Я качаю головой. Он не решит эту проблему. Ловлю себя на мысли, что опять автоматически тянусь к Верну, и это меня отрезвляет. Да уж, он действительно меня зацепил.
Нет, это я позволила ему зацепить меня. Иногда бездействие может быть столь же пагубным, как и действие.
Я скучаю по Зи всем своим существом. За последние несколько дней я несколько раз хотела отправить ей сообщение, но каждый раз в конечном итоге стирала. Я снова пытаюсь написать ей, принести извинения и снова все стираю. Она заслуживает не меня, а кого-то гораздо лучшего.
Я запускаю Revenge of the Soul Flayer: Hellfire и с энтузиазмом начинаю рубиться с Хранителем крови и приспешниками ада, которые отправляются за героем, Живодером-отбросом. Как и ожидалось, с каждым новым сражением мое кровяное давление начинает падать.
Мой телефон вибрирует. Я издаю восторженно-испуганный возглас, когда вижу, кто это.
Зи: Я видела, как за последние несколько дней ты писала и, не отправив, стирала так много сообщений, что решила дать тебе возможность объясниться
Зи: Давай, рассказывай. И кстати, как у тебя дела? Как Ройс? Не могу до него дозвониться
Я отправляю Зи несколько длинных голосовых сообщений, объясняю все, что произошло, и с какого боку тут Верн.
Агнес: Зи, мне ужасно, ужасно жаль! Я оказалась такой плохой подругой и тебе, и Ройсу
Зи: Да уж, знаю, знаю. Как твоя подруга, я тебя люблю, но то, что ты сделала, до сих пор отвратительно воняет
Агнес: Признаю на 100 %
, нет мне прощения
Зи: Хорошо, что ты это понимаешь
Зи: Но все равно тебя прощаю
Слезы застилают мне глаза. На экране Живодера-отброса поедают гигантские огненные муравьи, потому что, ловкая, я забыла поставить игру на паузу.
Зи: А еще – Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛА! ЭТОТ ВЕРН – ТОТ ЕЩЕ ГОВНЮК!
Зи: А-а-а, КАК ЭТО ПРИЯТНО ГОВОРИТЬ ЯЖЕТЕБЕГОВОРИЛА!
Зи: Как будто вскрываешь нарыв
Зи: Если бы я только могла вскрыть Верна!
Я забрасываю Зи эмодзи, которые я называю «челобитными». У нее есть полное право хоть всю жизнь повторять мне «яжетебеговорила», потому что она вытерпела столько моих глупостей.
Мой телефон снова звякает.
Неизвестный: Привет, Агнес. Это Ройс
Я вскрикиваю, чуть не выронив телефон, и сердце у меня бьет клапанами, словно в литавры. Я нервничаю и в то же время нахожусь в приподнятом настроении. От Ройса не было ни слова почти пять дней. Почему он выходит на связь сейчас?
Агнес: Откуда мне знать, что это правда ты, а не БОТ?
Неизвестный: Я могу это доказать. Позвонить прямо сейчас?
Мои пальцы дрожат, пока я печатаю: «Конечно».
Я отвечаю после второго гудка.
– Привет, Вспышка-малышка, – звучит в динамике приятный, глубокий голос Ройса, и рот у меня растягивается в улыбке.
– Ройс, мне очень, очень жаль! Я так перед тобой виновата!
– Даже не буду спорить. Ты точно сыграла свою роль в этом бардаке, – усмехается Ройс. – Честно говоря, я был сильно зол. Я же не святой.
– Понимаю, – тихо отвечаю я. – Я бы на твоем месте рвала и метала от ярости.
– Прости, что не спустился вниз, когда вы со Стэнли приходили. Один из телохранителей моей мамы, Уве, стоял у моей комнаты со строгим приказом не выпускать меня. Мне не разрешали покидать территорию дома с тех пор, как появились эти новости.
Я сглотнула, чувствуя, как все сильнее и сильнее сводит живот.
– Черт, это… это уж слишком.
Он вздыхает.
– В обычной ситуации я бы согласился с тобой, но мне и моей семье прислали несколько угроз, так что у родителей на самом деле есть повод сильно беспокоиться за меня. Да и я не совсем в форме из-за всего происходящего, чтобы пытаться с этим бороться. У моего отца, – голос Ройса становится хриплым, – есть такие мерзкие конкуренты, только и ждут возможности, чтобы ему нагадить.
Я прикрываю глаза дрожащими ладонями. Ненавижу себя и Верна за то, что наши действия привели к этому.
Ройс откашливается.
– Честно говоря, часть меня тоже не хотела тебя видеть, пока не узнаю, зачем тебе понадобилась эта встреча. Я уже говорил, что не святой. Я злился на тебя и беспокоился о тебе, не был уверен, замешана ли ты вообще в этом, и было непонятно, что Верн сделает с тобой, если ты примешь ответные меры.
Мое сердце трепещет, когда я слышу, что он волновался за меня.
– Я понятия не имел, что происходит в соцсетях, в Интернете, что говорят люди. Мне просто запретили выходить в Сеть, и моя мама…
– Твой телефон у нее. Я видела сегодня вечером, – сглатываю я.
– Да, она забрала его, как только появились первые новости. Наша пиарщица порекомендовала, чтобы они сами отвечали, используя мои аккаунты в соцсетях, потому что, по их мнению, я мог нарушить их «линию повествования».
– А как ты сейчас со мной разговариваешь?
Я слышу усмешку в его голосе.
– Это телефон Джита. А я сижу в своей гардеробной.
– Ройс… – Мой голос срывается.
– Да?
– Я не хотела, чтобы он делал такое. Клянусь.
– Верю. И я тебя простил.
– А не следовало.
– Разве я мог не простить? – Голос Ройса звучит хрипло, в трубке раздается треск. – Когда девушка моей мечты готова признаться в преступлении, которого не совершала, только для того, чтобы я мог выйти из дома, не подвергаясь нападкам интернет-ненавистников…
