Презрительные усмешки Катерины и ее подруги переполнили чашу. Хандра последних дней, недовольство собой, сегодняшняя стычка – все сплелось в безоглядную ярость. Анастасия шагнула вперед. Вытянула руку. Ткнула острием кинжала в мякоть указательного пальца и провела пальцем по лезвию меча, оставив на зеркально блестевшей стали размытую алую полоску. Подняла меч перед собой, эфесом к потолку, острием к полу. Настала гробовая тишина – в уважение к Клятве Железа и Крови, – ив этой невероятной тишине Анастасия произнесла звонко, решительно, чеканя каждое слово:
– Я, Анастасия, княжна отрогов Улу–Хем, средняя дочь из рода Вторых Секретарей, клянусь железом и кровью, что совершу подвиг, какого прежде не свершал никто. Клянусь достигнуть Закатного Моря, где тонет к ночи Лик Великого Бре. Достигнуть или умереть! Легенды гласят, что вода Закатного Моря солона. Я попробую эту воду!
Равнодушных не было. Даже у врагов глаза стали круглыми от почтительного страха. Сама Анастасия ощущала пьянящую легкость души и тела – ну вот и решилась наконец, теперь сожжены все мосты, отрезаны все пути назад. Отказаться от клятвы – навсегда вычеркнуть себя из рыцарского сословия. Значит, пора. Таково предназначение – странствовать на закат, вслед за клонящимся к горизонту Ликом Великого Бре.
– Что ж, все мы слышали клятву, – задумчиво сказала Сандра. – Возвращайтесь к веселому пиру, рыцари. Желаю удачи, Анастасия, и да хранит тебя Великий Бре.
И все вернулось на круги своя. Потащили на место столб!, зажигали светильники – за окном сгущался серый сумрак. Шмыгали слуги, затирая винные пятна, убирая черепки и неся полные кувшины. Зазвенели кубки. И посреди веселого гомона Сандра тихонько шепнула на ухо Анастасии:
– Еще поговорим. Ночью лучше всего. Сегодня не смогу, завтра…
Анастасия недоумевающе вскинула глаза, но Сандра уже уходила, гордо подняв седеющую голову, и перед ней почтительно расступались юные рыцари. Анастасия тоже пошла к выходу – никого не хотелось видеть, даже друзей. Ее уже не было здесь, посреди коловращения бурной, но устоявшейся до пресноты жизни, где любой прибой, любые волны в конце концов разбивались о незыблемые берега, где у всякой бури были границы, те же обрывистые берега, гасившие бурю, как проливной дождь заливает костер. Пусть на душу ляжет несмываемый грех гордыни, но Анастасия больше не могла метаться среди этих берегов, от одного к другому, от правого к левому и обратно, среди этих стен метаться перепуганной птицей, сглупа влетевшей в тесную комнату. Нужно найти распахнутое окно и вылететь в него, иначе…
Она поднималась по лестнице, ножны меча глухо стукали о балясины перил, и лестница казалась ей бесконечной, как тоска. Кончилась наконец лестница. Тоска не кончалась.
Давешний юноша попался навстречу. Анастасия устало улыбнулась, обняла его, притянула и шепнула в зарумянившееся ушко:
– Пойдем, малыш?
…Она выскользнула из постели, натянула джинсы и тихонько прошла в темно–алом лунном свете к распахнутому окну, присела на широкий подоконник.
Сегодня было полнолуние. Луна висела над крышами, багровая, как всегда, огромная – добрая сажень в поперечнике – вся в темных пятнах, бледно–алых кольцах и полосах. Острая крыша соседнего дома черным наконечником копья четко рисовалась на фоне багрового диска. Говорили, что в незапамятные времена Луна была меньше и другого цвета. Говорили, что раньше ее не было вовсе. Говорили, что на ней живут такие же люди, только выше ростом и щуплее. Говорили, что туда улетела на огненном драконе знаменитая Елена, рыцарь Бурого Ястреба, и этим объясняется ее загадочное исчезновение. Говорили, что там живут не люди, а ведьмы, колдуны и чудовища. Говорили, что есть заклятья, позволявшие увидеть Луну вовсе уж огромной. Говорили…
Дедушкины сказки, легенды, потаенные проповеди еретиков – мало, мало! Временами Анастасия готова была продать душу Гологоловому Хру – в обмен на Знания. Потому что в ее мире не было Знания – одни побасенки. Раздобыть бы что–нибудь, что существовало до Мрака! Ведь должно же было что–то существовать до Мрака. Копатели…
Анастасия поежилась от нахлынувших мыслей, насквозь еретических. И стало страшно – вдруг Гологоловый Хру почует ее мысли и придет? Как он выглядит? И что он сделает с ее душой? А вдруг ее душа уже давно погублена связью с Копателями?
Над крышами показалась Плывущая Звезда, Первая из десятка. Проплыла справа налево над багровым диском Луны, на расстоянии не менее двух лунных диаметров от него – ну, конечно, Первая. Пути всех десяти Анастасия знала наизусть и никогда бы не спутала одну с другой. Голубая, яркая звезда, гораздо больше и красивее Неподвижных Звезд, в основном белых и маленьких. Почему десятки и сотни Неподвижных Звезд остаются на своих местах, перемещаясь незначительно и незаметно для глаза, а Десять Плывущих в сравнении с ними прямо–таки мчатся по ночному небосклону? И куда деваются уплывшие за горизонт облака? И если небо в самом деле хрустальное, как учат жрецы, откуда там берется дождь?
Пора было остановиться. Бесконечные «почему» были форменным падением в бездну, бесконечным падением и оттого еще более грозным. «Ну вот и стала бы ученым», – сердито говорил когда–то дедушка, рассерженный ее бесконечными «почему».
Ученые? Анастасию они от себя в свое время отвратили напрочь. Потому что не знали ровным счетом ничего – ни монахи–ученые, ни светские. Многочасовые споры до хрипоты о значении какого–нибудь третьестепенного понятия; кропотливые расчеты движения звезд, замкнутые на самих себя, гонка по кругу; бесконечные диспуты о том, какую из букв алфавита Великий Бре придумал раньше, какую потом. Б–р–р! Кровь замерзает! А кровь у Анастасии была горячая, что с грустью отмечали учителя, предрекая ей не самое лучшее будущее, сплетенное из одних безумств и безрассудств. И оказались правы, в общем. Золотые шпоры заслужила быстрее других, участвовала в турнирах и междоусобных войнах княжеств, зверей убивала – но все равно, Бре весть почему, осталась несерьезным рыцарем–шалопаем – как в глазах окружающих, так и в собственных. А теперь еще и клятва… Мать женственно промолчит, стиснув зубы, и все поймет. А вот отец – слез будет… И ведь самой страшно до ужаса, но что поделать? Решилась наконец…
Она смотрела на спящий город так, словно там в переплетениях темных улочек таилась сама Истина, правдивое, неподдельное Знание. Но ничего такого, понятно, не было за распахнутым окном – только багровая ночная полутьма, спящие под острыми крышами люди всех сословий да изредка – дремотно пришаркивающие шаги ночного дозора.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
