Читаем без скачивания Повести и рассказы - Владимир Мильчаков

— Сколько их высадилось? — первым заговорил фон Гейм. — Не один же, во всяком случае.

— Может быть, вы найдете нужным, господин полковник, дать указание Цехауеру… — заискивающе начал Попель.

— Цехауер — дурак, — обрезал его фон Гейм. — Предан, исполнителен, но дурак. Он провалит все. Русские его кругом пальца обведут. Нет, рисковать нельзя. Дело слишком серьезное, и я могу его доверить только вам. Помните, рядом с Борнбургом находится Грюнманбург. А вы знаете, что это значит.

Майор встал. По выражению лица Попеля было незаметно, чтобы его обрадовало это высокое доверие начальства. Но фон Гейма не интересовало мнение подчиненного. Расхаживая по кабинету, он коротко проинструктировал майора и в заключение сказал:

— Учтите: вся ответственность за безопасность Грюнманбурга с сегодняшнего дня ложится на вас. Я так и доложу господину министру. Да, еще вот что. В Грюнманбурге сейчас находится штандартенфюрер, господин Эрнст Брук. Запомните это имя. Вы окажете господину Бруку всемерную поддержку во всем, чего бы он ни потребовал.

Глава 16

В лаборатории «А»

Чины охраны подземного города относились к Эрнсту Бруку с подобострастием, значительно большим, чем к самому генералу Лютце. При первом обходе подземных помещений Брук ознакомил всех командиров охраны с документом, подписанным Гиммлером. Этого оказалось достаточно: от штандартенфюрера СС, состоящего при особе страшного рейхсминистра, не могло быть никаких секретов в подземном городе.

Эрнст Брук проводил в Грюнманбурге целые дни. Он молчаливо присутствовал на ежедневных приемах генерала. С одинаковым вниманием Брук выслушивал доклады начальников секторов подземного города и распоряжения фон Лютце. Не было на территории подземного города уголка, в который не заглянул бы любопытный Брук один или в сопровождении генерала.

Как-то утром, через несколько дней после приезда Брука в Грюнманбург, фон Лютце встретил входящего в кабинет американца с необыкновенным оживлением.

— Сегодня ты увидишь поразительную вещь, — приветствовал он своего друга поневоле. — Это, конечно, не то, что делается в лаборатории «А», но тоже шикарная штука. Пойдем.

Генерал и штандартенфюрер спустились в один из нижних этажей подземного города, где был расположен госпиталь, и вошли в палату, носившую среди врачебного персонала условное обозначение «Зет». Собственно говоря, это была даже не палата, а обособленное, правда, небольшое отделение госпиталя. Высоких посетителей встретил сам главный врач госпиталя и провел в небольшую комнату, вход в которую разрешался очень немногим. Обстановка комнаты была очень простой: несколько табуретов, операционный стол, столик для медикаментов и несколько шкафов с медицинскими инструментами. Из медиков здесь, кроме врача, были два его ассистента, уже немолодые, молчаливые люди. Один из них сразу же вышел из комнаты.

— Все готово? Вы нас не задержите? — осведомился фон Лютце у врача.

— Никак нет. Все подготовлено, — склонился тот в любезном полупоклоне. — Сию минуту его приведут. Прошу надеть маски.

— Сейчас увидите, что такое препарат «Цеэм». Это наша гордость, — сообщил генерал Бруку, потирая ладоши.

Брук, ничего не ответив, начал завязывать на затылке поданную ему марлевую маску. Угодливо склоняясь, главврач надел такую же маску на генерала.

Через полминуты в комнату в сопровождении ходившего за ним ассистента, вошел эсэсовец, раненный в драке. Очень высокого роста, худой, с глубоко ввалившимися глазами, он шел, тяжело дыша и с трудом переставляя ноги. Увидев генерала и штандартенфюрера, эсэсовец попытался вытянуть и поднять для приветствия руку, но разрешающий кивок генерала остановил его, и он поплелся к столу.

— Как вы себя чувствуете, друг мой? — глухо из-под маски спросил врач.

— Неплохо. Ей богу, неплохо, — ответил раненый, с помощью ассистента ложась на стол. — Как по-вашему, доктор, скоро я буду готов на выписку?

— Скоро, очень скоро, — торопливо заверил его врач.

— Вы знаете, дружок, что вам нельзя больше служить в войсках фюрера? — спросил, подходя к столу, фон Лютце. — Вы теперь инвалид.

Раненый с трудом приподнялся на локте и с угрюмой настороженностью взглянул на генерала.

— Я с самого начала верно служил фюреру, — с обидой ответил он. — Воевал в Испании, Франции, Африке. Фюрер не может выбросить меня просто так.

— Конечно, конечно, — согласился фон Лютце. — Пенсия вам будет обеспечена. И хорошая пенсия.

— Так чего же мне горевать, — хмуро улыбнулся раненый. — Кость у меня крепкая. И инвалидом проживу сто лет.

— Да ложитесь вы! — нервно прикрикнул на него врач.

Когда бинты с раненого были сняты, один из ассистентов подал врачу плотно закрытую пробирку с бесцветной жидкостью. Открыв пробирку, врач обмакнул в жидкость вату, зажатую в пинцете и, многозначительно показав ее генералу, осторожно смазал края хорошо зарубцевавшейся, подживающей раны.

— Бинтуйте! — приказал врач одному из ассистентов, бросая вату и опустевшую пробирку в металлический бак. Второй ассистент сразу же закрыл бак плотной крышкой и вынес его из комнаты.

Слой за слоем ложились бинты на похудевшую, с выпирающими ребрами грудь раненого. В комнате стояла гнетущая тишина. Фон Лютце и Брук, забыв снять уже ненужные сейчас маски, с интересом смотрели на раненого. Врач, нервным движением сорвав маску с лица, отошел в сторону.

— Вы сможете сами дойти до койки? — спросил он, не глядя на раненого.

— Конечно, смогу, — ответил тот.

С помощью кончившего бинтовать ассистента он спустился со стола. Затем, отстранив ассистента, медленно направился к выходу.

— Конечно, смогу, — тяжело дыша, заговорил он на ходу. — Ведь мне пора на выписку. Скоро домой… Ой! Что это?..

Мучительная судорога свела все тело раненого. Он оглянулся и глазами, полными боли и ужаса, посмотрел на врача. Новый приступ судороги опрокинул его навзничь, и он, тяжело рухнув на пол, умолк.

— Вот и все! — весело пискнул генерал. — В этой концентрации «Цеэм» действует безотказно, не будь я фон Лютце. Пойдемте, дорогой Брук. Опыт удался.

Шагая вместе с Бруком по коридорам подземного города к своему кабинету, генерал сиял от удовольствия. Ему не терпелось поскорее рассказать Бруку, каких трудов стоил ему этот препарат, как благосклонно отнеслось к идее создания такого препарата высшее командование. Но, не желая, чтобы часовые у дверей слышали его слова, генерал сдерживался. Зато едва лишь за ними закрылась дверь кабинета, фон Лютце испытующе спросил Брука:

— Ну, как наш «Цеэм»? Интересная штучка?

— Блеф! — процедил сквозь зубы Брук.

— Ты просто завидуешь, — игриво хохотнул фон Лютце. — Мы нашим «Цеэмом» поставим русских на колени…

— Чепуха, — отрезал Брук. — Хорош только для индивидуального потребления. — Увидев изумленный взгляд генерала, Брук неожиданно рассердился и ядовитым тоном спросил: — Вы что же, дорогой кузен, хотите русских поодиночке ловить и смазывать их этим самым «Цеэмом»? Пока вы, высокочтимый барон, справитесь хотя бы с одним русским Иваном, он из вас мартышку сделает.

Генерала передернуло. Последние слова американского родича он воспринял как намек на свою наружность. Эрнст Брук и сам почувствовал, что перегнул, и заговорил примирительно:

— Надо продолжать изыскания, дорогой кузен. Надо сделать препарат устойчивым и добиться возможности использовать его в артиллерии. Надо научиться покрывать им поверхность снарядов, вводить его в состав, употребляемый при воронении. Добиться того, чтобы даже мельчайший осколок артиллерийского снаряда нес смерть.

Генерал угрюмо кивал головой. Про себя он поклялся, что никогда не простит обнаглевшему американцу эту «мартышку» и при первой возможности отплатит за нее сторицей. «Только представится ли когда-нибудь эта возможность?» — уныло спросил себя генерал.

— Когда же ты повезешь меня в лабораторию? — нарушил молчание Брук.

Генерал, не отвечая, снял трубку.

— Дайте четвертый, — сердито пискнул он. — Фрейлин Шуппе? Здравствуйте! Как обстоят у вас дела?

Несколько секунд карлик слушал ответ начальника лаборатории, недовольно морщась. И вдруг закричал высоким, срывающимся на писк голосом:

— Работу надо начинать не позднее, чем послезавтра. Послезавтра — последний срок. Через два часа я сам к вам приеду. Да, сам, сам! Сам все проверю! — раздраженно закончил он и бросил трубку на рычажки аппарата.

— За два часа я успею переговорить с Берлином, — делая вид, что не замечает раздражения генерала, поднялся с места Брук. — Я буду на радиостанции.

Фон Лютце кивнул головой и, закрыв с утомленным видом глаза, откинулся в уголок кресла.