Только что Дина сказала, что мы были на пороге большого открытия. Я полностью с нею согласен. Она имела в виду возможность нашего проникновения в психику дикого ребенка. Конечно, это чисто эмпирический путь познания, его одного недостаточно, но он дал бы нам возможность объединить накопленные наблюдения и затем перейти от них к обобщению фактов и логическому анализу. Пока нам понятно одно: психика Хуги очень обнажена, на ней нет той защитной оболочки, которую имеем мы, люди. Цивилизация отняла у нас остроту реакции на отрицательные воздействия природы, а некоторые врожденные чувства, очевидно, притупила совсем. Но та же цивилизация, приглушив инстинкты, сумела развить в нас совершенно новые категории чувственного познания, одновременно ставя их под контроль разума. Поэтому нет нужды говорить, что древним человеком в основном управляли чувства, нами же управляет еще и разум...
Бедная Дина, ее мучает удушье... Она старается дышать экономно, экономней, чем я. Но и мне становится невмочь. Какое это страдание! Хочется хоть напоследок вдохнуть полной грудью, а вдохнуть нечего, кроме пустоты... Прощайте... если когда-нибудь нас найдете..."
- Наверно, надо быть очень сильными людьми, - проговорил Сорокин, не отрывая взгляда от этих последних строк, - чтобы до конца так жить и так умереть.
За спиной Ильберса и Сорокина в трагическом молчании стояли остальные. Им, не искушенным в науке людям, наверно, трудно было постигнуть, как сумели так сохраниться те, кто умер четырнадцать лет назад. Но наглухо замурованные в сухой пещере высоко в горах, где почти нет тлетворных микробов, они не поддались тлену. И все-таки это тоже было загадкой, даже для науки. Очевидно, в пещере был особый микроклимат. Так, идя по пути нераскрытых тайн, умершие выдвинули перед живыми еще одну тайну - тайну возможности сохранения органических клеток.
Посоветовавшись с Сорокиным, Ильберс решил не тревожить глубокий покой усопших. Он попросил найти большую плиту, чтобы снова замуровать естественный склеп, когда-то заживо похоронивший двух любящих друг друга людей, двух ученых. Такая плита была найдена и доставлена к пещере. Огромный валун выкатили из вырубки совсем, чтобы не мешал свободному доступу к могиле. Сорокин немудрящим инструментом, какой нашелся под руками, вырубил на скале, действительно ставшей надгробной стелой, имена погибших.
Тяжело было снова замуровывать тех, кого с таким трудом удалось размуровать и кто, казалось, только и ждал глотка воздуха, чтобы снова вздохнуть и ожить.
19
В ту ночь не спали Ильберс с Сорокиным. Острое впечатление от увиденного и пережитого не так-то просто перебороть сном. Думали, как поступить с останками Федора Борисовича и Дины, похоронить или оставить их здесь. Ведь со временем каменную плиту можно будет заменить специально отлитым стеклом. Эта могила стала бы в своем роде уникальным мавзолеем. Надлежало также обо всем поставить в известность Академию наук СССР и Казахский филиал академии. Именно там должны были принять решение об увековечении памяти погибших ученых и сделать все необходимое, чтобы продолжить их работу.
- Тебе и придется, мальчик, продолжить, - сказал Сорокин. - Кому же еще, как не тебе.
- Да и вам тоже, - ответил Ильберс.
Сорокин усмехнулся:
- Ну какой из меня ученый?
- Я буду просить вас, Яков Ильич, принять приглашение быть моим ассистентом. Вы напишете книгу о питомце Розовой Медведицы.
- Розовой? Почему именно Розовой?
- Так записано в книжке Скочинского. Я бегло просматривал ее и наткнулся на эту запись.
- Хм, - изумился Сорокин, - как красиво это сказано! Да ведь и от истины недалеко. Бурые тянь-шаньские медведи действительно имеют мех розового оттенка. Суметь бы проследить весь жизненный путь Хуги из Джунгарского Алатау. От начала до конца.
- Вот именно. Ученые труды и сухи и бесстрастны. Сами понимаете, Яков Ильич, они не способны возбуждать в людях чувства и поэтому чаще всего нуждаются в переводе на язык беллетристики. Вы очень хорошо сказали: проследить путь от начала до конца.
- Сказать-то сказал, - повеселел Сорокин, - да ведь конца-то еще нет.
- Будет. Завтра будет конец - пообещал Ильберс.
Сквозь ночь устало тащился огрызок месяца. Чертил он острым нижним рогом заснеженные пики Джунгарского Алатау. Он хотел бы уйти до зари, чтобы не быть прихваченным солнцем, как был прихвачен не раз.
Утром Ильберс поднял всех спозаранку. Горячий чай был вскипячен и остатки мяса подогреты. Затягивать пребывание людей в горах было бы дальше неправомерно. Ильберс пришел к выводу, что нет нужды снова выслеживать Хуги. Можно все сделать проще. Прийти пяти или семи человекам на место и там действовать сообразно с обстановкой. Ну, а если не получится сразу, тогда он попросит остаться пятерых колхозников. Они пополнят продовольственные запасы и пробудут здесь до тех пор, пока Хуги не будет пойман. Остальным здесь делать больше нечего. Они могут возвращаться домой.
* * *
Семь человек вышли с восходом солнца и взяли направление к Порфировому утесу.
Спустя три часа, делая в пути небольшие передышки, подошли к невысокой гряде, из-за которой можно было наблюдать издали за окрестностями пещеры.
Сама пещера отсюда не проглядывалась, были видны лишь нагромождения камней возле нее и большая ровная лужайка. Снега вокруг уже не осталось. Новый, несмотря на вчерашнее ненастье, не выпал, а старый успел стаять. Все это было как нельзя кстати.
За грядой пролежали полдня. Время тянулось утомительно медленно. Люди устали и начали проявлять нетерпение. Опасаясь, как бы кто-нибудь не выдал их места засады, Ильберс велел Мордану Сурмергенову отвести колхозников за ближнюю каменную россыпь и там ждать команды. На гряде они остались только втроем - он, Сорокин и Каим Сагитов.
Пролежали еще три часа и наконец увидели того, кого ожидали.
Хуги нес на плечах каменного козла. Волк семенил следом. Манул было ощетинил шерсть, но Сорокин погрозил пальцем и шепотом приказал:
- Лежать!
Хуги пересек лужайку и скрылся за выступами камней. Наверняка прошел в пещеру, чтобы заняться едой.
Ильберс послал Каима Сагитова за товарищами. Он знал, что во время приема пищи захватить в глухой пещере Хуги и его спутника будет легче. Следовало торопиться.
Пока продолжали наблюдать, подошли из укрытия люди. Теперь в каждом из них снова горел охотничий азарт. Каждому, кто еще не видел дикого человека, хотелось взглянуть на него, хоть мельком. Рассказ рассказом, а увидеть своими глазами - совсем другое.
- Держитесь кучнее, - обратился ко всем Ильберс. - И ни малейшего шума.
Все кивнули.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
