Одним из наиболее показательных активных мероприятий КГБ против Западной Германии была^ кампания компрометации министра обороны Франца Йозефа Штрауса, предпринятая в 1962 году и закончившаяся отставкой Штрауса в октябре того же года. Одним из элементов кампании стал доклад о положении в Западной Германии в 1961 году, подготовленный в феврале 1962 года «правительственным органом» одной из стран НАТО и полученный КГБ от дружественной восточноевропейской разведки. 20 сентября 1962 года председатель КГБ Семичастный направил резюме доклада заместителю министра иностранных дел В. В. Кузнецову и министру обороны Р. Я. Малиновскому и копии по каналам связи КГБ — правительствам ГДР и ЧССР[777].
В докладе описано влияние берлинского кризиса на внешнюю политику и оборону Западной Германии в 1961 году. Подчеркнув, что ФРГ остается членом НАТО, в докладе отмечается возросшее самосознание западных немцев после берлинских событий: «Эра полного подчинения правлению союзников... завершилась». Поворот, согласно доклада, подтверждался недавними визитами Аденауэра в Вашингтон и явно «независимыми действиями» министра обороны Франца Йозефа Штрауса в Европе и Америке[778].
Ключевые элементы «западногерманской оборонной доктрины», перечисленные в докладе КГБ, следующие: «создание сил устрашения», «максимальное выдвижение сил как «основная оборонительная догма», полная и долговременная интеграция сил НАТО для проведения этих пунктов в жизнь, а также «недопустимость дискриминации бундесвера союзническими войсками в отношении организации, вооружения и определения оперативных миссий»[779]. Негативные последствия политики Штрауса в деле смягчения напряженности в Европе были выявлены и сопровождались комментарием, смысл которого таков: несмотря на то, что нельзя исключить обоюдный контроль для предупреждения об атаке, западногерманский министр обороны категорически настаивал, что «такой контроль должен охватывать территорию от Атлантики до Урала»[780].
В докладе довольно часто делаются ссылки на министра обороны Штрауса и его попытки заполучить ядерное оружие для ФРГ, вызывающие сомнения в отношении атомной монополии Америки: «Подобно генералу Де Голлю, Штраус больше не удовлетворяется устными заверениями», но из-за «нежелания вступать в конфликт с таким столь необходимым союзником, как США, он не может пойти по дорожке, проложенной Францией». Тем не менее Штраус дал понять, что провал попытки достичь договоренности в отношении атомного оружия «неизбежно толкнет ФРГ в объятия Франции».
Совершенно очевидно, что доклад, хотя и запоздавший на несколько месяцев, оказал большую помощь в антиштра-усовской кампании. Кондрашев, тогдашний первый заместитель начальника отдела «Д», отмечает, что он лично выбрал этот аналитический доклад для рассылки[781]. Тот факт, что доклад был послан в Восточную Германию и Чехословакию, также подтверждает его значение, ибо специальные службы обеих стран тесно сотрудничали с КГБ в антигерманских активных операциях[782].
Подтверждение роли доклада в пропагандистской кампании ясно из приказа Александра Сахаровского, начальника внешней разведки, Ивану Агаянцу, начальнику отдела «Д», «подготовить предложения и послать в Берлин». Агаянц передал приказ Кондрашеву, который подписал текст. Эта кампания по дискредитации Штрауса — классический пример активных мероприятий, направленных на «компрометацию настроенных антисоветски членов западных правительств», бывших в моде во времена КИ и прежде.
Но для БОБ это было время возрастающей остроты атак с Востока из-за «тайной деятельности» в Западном Берлине. Под этим всеобъемлющим названием фигурировала также популярная американская радиостанция, вещавшая в американском секторе (RIAS), против которой были направлены активные мероприятия КГБ. Естественно, союзникам пришлось обсуждать, какие «уступки» могут быть сделаны, дабы Советы прекратили обвинительную кампанию. В декабре 1958 года, например, посол Ллевеллин Томпсон прислал из Москвы предложения, включавшие «прекращение открытой деятельности Запада в Берлине такого характера как работа радиостанции». В феврале 1959 года британский заместитель госсекретаря Хойер Миллар заявил Джону Фостеру Даллесу, госсекретарю США, что «одну уступку Запад мог бы сделать, а именно прекратить пропаганду и связанную с ней деятельность в Берлине»[783].
Непосредственно перед ультиматумом Хрущева правительства западных стран как будто не замечали массированную пропагандистскую кампанию Советов, а также присутствия их разведки в Восточном Берлине и не осознавали необходимость опровергнуть характеристику Западного Берлина как шпионского болота. И все же в конце 1958 года
БОБ продолжала добросовестно готовиться к контратаке на дипломатическом и пропагандистском фронтах. Далее, 31 декабря 1958 года союзники официально отвергли советскую позицию по Берлину. Их демарш был поддержан на берлинских городских выборах — 92 процента голосов, ибо СЕПГ получила только 1,9 процента голосов и не получила ни одного места в берлинском Сенате. Для решительного противостояния Восток — Запад сцена была подготовлена.
17. БОБ ПРОТИВОСТОИТ СОВЕТСКОЙ ПРОПАГАНДИСТСКОЙ КАМПАНИИ
Пока аналитики «целевой комнаты» БОБ собирали материал для контратаки в связи с советской и восточногерманской кампанией «шпионского болота», внимание ее сотрудников привлекла еще одна наступательная акция Хрущева. Речь идет о его обещании вывести советские войска из Восточного Берлина. В одной брошюре, циркулировавшей в Западном Берлине, Советы угрожали «закрытием советской комендатуры и выводом войск из Восточного Берлина, как часть операции по передаче своих функций восточным немцам»[784]. Естественно, ожидалось, что и союзники по НАТО выведут свои войска из Западного Берлина. Но последовать советскому примеру означало бы оставить западных берлинцев беззащитными перед службами безопасности ГДР. Единодушие союзников подверглось суровому испытанию. А вопрос о том, действительно ли Советы были намерены быстро вывести свои войска, стал испытанием для способности БОБ добывать информацию в восточноберлинском штабе в Карлсхорсте.
В докладе от 11 февраля 1959 года БОБ предположила, что Советский Союз собирается уничтожить последние присутствия своих Вооруженных сил в Восточном Берлине. КГБ и военная разведка стремительно переходили под невоенное прикрытие, о чем первым сообщил Попов. Новые помещения для советских людей, включая дома и казармы, срочно строились вне Берлина. Военные средства связи должны были быть выведены из Карлсхорста. Летчики-инструкторы учили немцев контролировать движение в воздушных коридорах над Берлином. С 1945 года сотрудниками Берлинского центра воздушной безопасности были только представители СССР и союзников[785].
Кое-какая информация была, по-видимому, нарочно инспирирована Советами, чтобы произвести впечатление на Запад. Советский чиновник сказал источнику БОБ в СЕПГ, что «военный городок в Карлсхорсте находится в процессе передачи его восточным немцам»[786]. Однако источники БОБ в Карлсхорсте не подтвердили это, хотя их донесения в апреле и мае свидетельствовали, что Советы продолжают сокращать штаты в Восточном Берлине. Во всяком случае, последних немцев, работавших в Карлсхорсте, сменили советские сотрудники, а транспорт КГБ передали в ведение посольства, так что администрация аппарата КГБ направляла всех, с кем прежде имела дела, в посольство[787]. Дальняя телефонная и телеграфная связь в Карлсхорсте была как будто демонтирована, однако такая же связь оставалась в посольстве в центре Берлина (она не использовалась с самого момента ее установления в 1954 году)[788].
Однако окончательных подтверждений советского решения о своем полном уходе не было. В сущности, доклад от 20 апреля говорил как раз о прямо противоположном. Несмотря на то, что советские военные части в Восточном Берлине остались без финансирования на 1959 год, ни один командир не получил приказ возвращаться на родину[789]. Более того, несмотря на перевод всех коммуникаций КГБ из Карлсхорста в Потсдам, было установлено, что 11-й полк связи КГБ — ответственный за все особо секретные переговоры советских сотрудников в Берлине — остается в районе Вейсензее в Берлине[790].
К концу июня стало ясно, что Советы не намерены немедленно уводить войска из Восточного Берлина и освобождать Карлсхорст. Все советские армейские фонды на техническое обслуживание и строительство, замороженные с января 1959 года, были распределены между отдельными частями, также стабилизировалось передвижение сотрудников. К концу августа никаких значительных количественных изменений в советской колонии в Карлсхорсте не произошло. Первого сентября, как всегда, начались занятия в школе. Положение в Карлсхорсте нормализовалось, если не считать серьезного сокращения немецкого персонала и усиления роли MfS ГДР в обеспечении безопасности в Карлсхорсте[791]. Было ли серьезным заявление СССР о выводе войск? Поскольку Хрущев то подтверждал, то опровергал ее в своих переговорах о Берлине в 1959 — 1960 годах, то, наверное, мы никогда этого не узнаем.
