– Неплохая вышла у нас сделка, – признал он, получив свою порцию.
И смолк, усердно выскребая ложкой дно миски, до которого добрался удивительно быстро, уничтожив обед в несколько мгновений. После второго блюда – каши с салом, щедро согревающей в холода и весьма ценимой за это грифом, – парнишка подобрел, расслабился и устроился на диване по-хозяйски. Сам себе нацедил новую порцию взвара, нахально добавив в нее весь оставшийся в горшочке мед. И стал смотреть, как Орлис кормит жбрыха, вежливо дождавшегося своей очереди.
– Здоровенная крыса, – отметил гость тоном знатока. – Разожралась на ваших харчах.
– Его зовут Баф, – не одобрил тона Орлис. – И он еще маленький. Он пока детеныш, а взрослый будет раза в три-четыре крупнее. Это если не выращивать очень уж большого. Такая порода.
– У меня была бы похожая порода, если бы я так жрал. – Парень наклонился вперед и шепнул Орлису тихо, в самое ухо: – Ты служишь здесь? Вот и не вякай. Я гость его милости, понял?
Зрец слов не разобрал: после обеда он сонно и благодушно улыбался. Смотрел за окно, в маленькую щель меж занавесок. Адалор скрылся за плотными темными облаками, делая освещение приемлемым для недавно пролеченных неокрепших глаз Ёрры. Зрец блаженствовал, наблюдая впервые за полвека то, что доступно зрячим. Скалы берега, дорогу, тусклое небо с волокнистым войлоком туч, расчесанных верховым ветром. Людей и повозки на обочинах.
Само собой, пока он разбирал лишь пятна более-менее определенной формы. В молодости, Ёрра помнил, так невнятно он видел, глядя сквозь мутное стекло. Храм пытался восстановить секрет производства этого чуда – "прозрачных стен". Для успеха затеи пытали ампари, подкупали мастеров Загорья, старались выкрасть свитки из хранилища грифа. В итоге мутными кривыми стеклами заделали все кельи молодых служителей, а прозрачные так и не смогли создать. Но и с такими света в жилищах прибавилось, а заодно и холода со сквозняками. Пришлось добывать паклю, заделывать крупные щели. Потом греть смолу и замазывать мелкие…
– Твой гриф – он что, подслеповатый? – прошептал Хорь, снова нагнувшись к уху "слуги". Презрительно фыркнул: – Еще и глух, как пень! Везет тебе, парень. Он, пожалуй, и не знает, сколько сжирает твой жирный форх. А ну как я расскажу?
Хорь захихикал, довольный выдумкой. Ёрра разобрал слова и нахмурился. Его посетило холодное и болезненное огорчение. Нет, это не ученик, он покинет карету сегодня же, в крайнем случае завтра, и не без осложнений… Зрец вздохнул и смолчал. Все равно следует помочь парнишке перебраться через канал и отогреться. Ближайшая ночь будет холодной.
Закат приближался с той же невеликой скоростью, что и пики Клыков Ролла. Зорень не торопил свою полусотню, позволяя коням идти в подъем спокойным шагом. Так удобнее миновать встречных и попутных, не создавая никому особенных хлопот. Зрец ведь не торопится, к чему же кричать понапрасну имя грифа, требуя освободить дорогу? Его милость Варза никогда не позволял себе неуважения к людям. Даже если спешил, старался выслать вперед разъезд, чтобы заранее убрать с дороги возки и телеги, а не сгонять коней и людей плетьми да в грязь.
Подъем к Клыкам был довольно крут, и оттого продлевал день. Чем выше – тем позднее закат. Но и здесь, у самых багряных скал, сиреневая глубина запада постепенно стала замерзать и чернеть, делая горизонт невнятным.
Воспользовавшись тем, что карета остановилась, пока Зорень договаривался с передовыми дозорами моста, Орлис покинул ее и попросил коня. Виновато признался: попрошайка оказался слишком наглым и неприятным. А спорить и ругаться с ним, портя настроение Ёрре, не хочется.
– Ты чересчур многого ждешь от мальца, – предположил Зорень. – После мороза отогреться телом легко. Обед, полдня в карете – и готово. От недоверия к людям – от него как отойти? Всем не нужен. Коли зовут, так не для хорошего дела. Рёссер, по чести если рассудить, гнусное место. Их гриф так стремится к величию… Ему вассалы ноги целуют. А сами потом, я слышал, сажают таких вот мальчишек в кареты и требуют свою обувь вылизывать. Моррн и Брогрим давно копят злобу на южного соседа. Того и гляди, пока все демонами заняты, поделят земли. И станет у нас восемнадцать грифов вместо девятнадцати.
– Из-за сапог? – не понял Орлис.
– Нет, по причине пошлины на провоз товара, – отозвался Зорень. – Везешь две шкуры ориша из Брогрима в столицу – одну оставь за проезд. Так вот.
– Грабеж! – охнул Орлис.
– Десять зим назад этот мост стоял на землях Рёссера, – усмехнулся в усы воин, довольный пониманием. – На нем и собирали дань. Зимой иного надежного и удобного проезда с севера к южнобережной столице нет. Канал – он широк и коварен, как следует не замерзает, санного пути не дает устроить. Поэтому Брогрим и Моррн с отчаяния поклонились его милости Варзе. И мы слегка отодвинули границу от гор. Новую провинцию в составе Загорья назвали Брега, расширив прежние владения… Ох, шуму было! Гриф Рёссера помчался жаловаться в столицу.
– Границы – дело серьезное, – согласился Орлис.
– Так и весь двор покупал ориша втридорога! – рассмеялся Зорень. – Его милость Варза первым посетил дворец нашего пугливого великолепия. Поклонился ему двумя возками серебристого меха и объяснил, сколько готовы заплатить за новую границу северные грифы. Тем, в общем-то, дело и кончилось. Теперь здесь земли Загорья, мост наш. Я сам охранял его полную зиму. Погоди маленько: пойду со стражами обговорю что следует.
Орлис задумчиво кивнул. Вспомнил карту грифств Дарлы. По всему выходило: из четырех соседей Загорья двое, Шэльс и Рёссер, его прямые враги. И сейчас они очень близко. Служит ли карета грифа Варзы защитой зрецу в здешних краях? Баф уловил беспокойство приятеля и защелкал, обещая внимательно следить за всеми подозрительными людьми. Покосился на карету и, покинув седло, заспешил к Ёрре.
"Когда закат угас, снег стал на вид особенно темным и холодным. В корпусе Ами ночи не столь черны", – подумал Орлис. После заката долго сохраняются отблески сияния у жерла канала для ночного странствия малого солнца. А позже, когда они угасают, на Срединном острове зажигают маяк, похожий на луну Саймили. По крайней мере, мама так учила: похожий. Сам Орлис луны не видел. И здесь, на Дарле, тоже нет лун, жаль.
Ночь густела, настаивалась, как крепкий отвар черницы. Стражи моста опустили решетки позади кареты, закрыв проход до рассвета, как здесь принято. Собственно, никто не имеет права оставаться на мосту ночью, кроме воинов Загорья. Но для пассажиров кареты сделали исключение. Уважая герб на ее дверцах и, не менее того, полусотника Зореня. Который вернулся с масляным фонарем довольно скоро.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
