— Молчать, — оборвал его Уайотг.
Его голос был жестким и холодным, как ночной ветер, свистевший вокруг, обращая дыхание в пар.
Наступило молчание. Оно длилось долго. Потом Наставник смягчился:
— Всю зиму я молился, Да-Хан, и боролся со своими видениями. Я Наставник чад Баккалона в мире Корлоса, а не какой-нибудь новобранец, чтобы дать одурачить себя лжебогам. Я говорю только тогда, когда уверен в своих словах. Я говорил как ваш Наставник, как ваш духовный отец и ваш главнокомандующий. Вы задаете мне вопросы, Знаток оружия, вы подвергаете мои слова сомнению, и это беспокоит меня. В следующий раз, если вам не понравится какой-нибудь пункт приказа, наш спор окончится на поле боя.
— Никогда, Наставник, — сказал Да-Хан, в знак раскаяния становясь на колени в утоптанный снег на дорожке.
— Надеюсь, что никогда. Но перед тем как отпустить вас, я отвечу вам, хотя вы не вправе ожидать этого от меня. Вот что я вам скажу: Наставник Уайотг — хороший воин и благочестивый человек. Бледнолицее дитя даровало мне пророческие сны и предрекло, что нас ждут чудеса. Все это мы увидим своими глазами. Но если предсказания не сбудутся, если не будет божественных знаков, наши глаза тоже увидят это. И тогда я узнаю, что не Баккалон послал мне видения, а всего лишь лжебог, возможно, пожиратель душ с Хранги. Или вы думаете, что вампир с Хранги может творить чудеса?
— Нет, — все так же стоя на коленях и склонив лысую голову, ответил Да-Хан. — Это было бы ересью.
— Воистину, — сказал Уайотт.
Наставник бросил быстрый взгляд на небо. Ночь была холодная и безлунная. Он чувствовал, что дух его преображается, и даже звезды, казалось, славили бледнолицее дитя, ибо созвездие Меча сияло высоко над головой, а Меченосец тянулся к нему со своего места на горизонте.
— Сегодня ночью вы пойдете нести охрану без плаща, — сурово объявил Наставник Да-Хану. — И пусть подует северный ветер и мороз будет кусать вовсю: боль будет для вас наслаждением, ибо это знак, что вы покорились своему Наставнику и своему Богу. Чем больше коченеет плоть, тем жарче пылает огонь в сердце.
— Да, мой Наставник, — покаянно сказал Да-Хан.
Он встал, снял плащ и отдал его Уайотту. Наставник ударил его мечом плашмя в знак благословения.
На настенном экране в затемненной комнате неКрола разворачивалась своим чередом записанная на пленку драма, но торговец, неуклюже сгорбившись в большом мягком кресле, едва ли следил за ней. Грустная Рассказчица и двое других изгнанников-дженши сидели на полу; их золотистые глаза не отрывались от экрана, где в городах-крепостях со сводчатыми башнями на ай-Эмиреле люди преследовали и убивали друг друга. Дженши все больше интересовались другими мирами и образом жизни других существ. Все это очень странно, думал неКрол, род водопада и другие дженши никогда не проявляли такого интереса. Торговец вспомнил былые дни (до появления Железных Ангелов, прибывших на старинном, почти отслужившем свой срок военном корабле), когда он раскладывал перед Владеющими Даром Слова все виды товаров: яркие рулоны блестящего шелка с Авалона, украшения из сверкающих камней с Верхнего Кавалаана, ножи из твердого сплава, солнечные генераторы, стальные арбалеты, книги из десятка миров, лекарства и вина — всего понемногу. Владеющие Даром Слова время от времени брали что-нибудь, но без большой охоты; единственный товар, который неизменно пользовался спросом, — соль.
Только когда пошли весенние дожди и Грустная Рассказчица стала задавать ему вопросы, неКрол вдруг осознал, как редко кто-нибудь из дженши расспрашивал его. Может быть, общественная структура и религия подавляли их природную любознательность? Изгнанники были куда пытливее, особенно Грустная Рассказчица. В последнее время она буквально засыпала его вопросами, и далеко не на каждый неКрол знал ответ. Его ужасало собственное невежество.
Но то же самое испытывала Грустная Рассказчица; в отличие от дженши, живущих вместе с родом (неужели религия так все меняет?), ей приходилось отвечать на вопросы неКрола, а их у него накопилось немало, ибо прежние дженши редко когда утоляли его любопытство. Но и Грустная Рассказчицу мало чем могла помочь ему — в большинстве случаев она лишь смотрела на него недоумевающими глазами.
— У нас нет историй о богах, — однажды сказала она неКролу, когда он попробовал расспросить ее о мифологии дженши. — Какие могут быть истории? Боги живут в священных пирамидах, Арик, и мы молимся им, а они охраняют нас и дарят нам свет жизни. Они не прыгают туда-сюда, не дерутся и не бьют друг друга, как ваши боги.
— Но когда-то, до того как вы стали почитать пирамиды, у вас были другие боги, — возразил неКрол. — Те, которых ваши умельцы вырезают для меня.
Он даже распаковал ящик и показал ей статуэтки, которые она, конечно, прекрасно знала: дженши рода каменного кольца были непревзойденными мастерами.
Но Грустная Рассказчица только пригладила серую шерсть и покачала головой.
— Я была слишком юной, чтобы вырезать фигурки, наверное, поэтому мне ничего не рассказывав, — сказала она. — Мы все знаем лишь то, что нам нужно знать; резчики делают фигурки, стало быть, только они и наслышаны о старых богах.
В другой раз неКрол спросил ее о пирамидах, но узнал и того меньше.
— Кто строил? — переспросила Грустная Рассказчица. — Не знаю, Арик. Они были всегда, как скалы и деревья. — Она вдруг удивленно посмотрела на него. — Но они не похожи на скалы и деревья, правда? — И, озадаченная, ушла, чтобы обсудить это с другими дженши.
Но хотя лишенные бога дженши были более вдумчивы, чем их собратья, с ними было гораздо труднее, и с каждым днем неКрол все яснее осознавал никчемность своей затеи. Теперь У него жили восемь изгнанников (в середине зимы он подобрал еще двоих, умирающих от голода), и все они учились стрелять из лазера и следили за Ангелами. Но даже если Райтер вернется с оружием, их сила ничто по сравнению с воинской мощью, которую может бросить против них Наставник.
«Огни Холостара», скорее всего, будут до отказа загружены оружием — в расчете на то, что каждый из родов пробудился и, возмущенный, готов дать отпор Железным Ангелам, но когда Дженнис увидит, что навстречу ей вышли только неКрол и его косматая банда, лицо у нее снова станет непроницаемым.
Если они вообще выйдут ей навстречу. Даже это было сомнительно: неКрол с трудом удерживал своих партизан вместе. Их ненависть к Железным Ангелам по-прежнему граничила с сумасшествием, но они не знали, что такое дисциплина. Заставить их исполнять приказы было невозможно, кроме того, они постоянно боролись друг с другом за первенство, пуская в ход когти. НеКрол думал, что, если бы не он, дело дошло бы до лазеров — они попросту перестреляли бы друг друга. Что касается поддержания боевой готовности, об этом было просто смешно говорить. Из трех особей женского пола только Грустная Рассказчица не позволила себе забеременеть. Поскольку дженши обычно рожали сразу от четырех до восьми детенышей, в конце лета ожидался демографический взрыв. И торговец знал, что на этом они не остановятся: лишенные бога занимались любовью каждую свободную минуту, а о регулировании рождаемости дженши не имели понятия. НеКрол удивлялся, как удается поддерживать постоянное количество дженши в родах, но его подопечные не имели никакого представления об этом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
