на нее внимания, – что я думаю, это могло случиться из-за меня. Думаю, это моя вина.
Я задыхалась, и мне было трудно произносить слова ровно.
Сильви уставилась на меня.
– О чем ты говоришь, Марион?
– Я написала анонимное письмо. Его боссу. Рассказала ему о том, что Патрик был… Ну, ты понимаешь.
Последовала пауза, прежде чем Сильви сказала:
– Ой.
Я закрыла лицо руками и громко всхлипнула. Сильви обняла меня и поцеловала в волосы. Я чувствовал запах чая в ее дыхании.
– Успокойся, – сказала она. – Все будет хорошо. Наверное, было что-то еще, не так ли? Они ведь не арестовывают людей только из-за писем?
– Нет?
– Глупая, – сказала она. – Конечно, нет. Им придется поймать его за чем-нибудь еще, не так ли? Ты знаешь, нужно действие.
Она похлопала меня по колену.
– Я бы сделала то же самое в твоей ситуации, – сказала она.
Я посмотрела на нее.
– Что ты…
– О, Марион. Том – мой брат. Я всегда знала, не так ли? Хотя, конечно, я надеялась, что он изменился. Не знаю, почему ты… Что ж, не будем сейчас об этом говорить. Пей свой чай, – сказала она, – пока он не остыл.
Я сделала, как она велела. Он был кислым и тяжелым.
– Том знает? – спросила она. – О письме?
– Конечно, нет.
Сильви кивнула.
– И ему тоже не говори. Это не принесет никакой пользы.
– Но…
– Марион, я уже сказала. Они не арестовывают людей из-за писем. Я знаю, что ты школьная учительница и все такое, но не все в твоей власти, не так ли? – Она подтолкнула меня и улыбнулась. – Это к лучшему, да? Вы с Томом можете начать новую жизнь без него.
В этот момент Кэтлин внезапно вскрикнула от недовольства, мы обе подпрыгнули. Сильви скривилась.
– Маленькая мадам. Не знаю, откуда в ней это. – Она сжала мое плечо. – Не переживай, – сказала она. – Ты сохранила мой маленький секрет. Теперь я сохраню твой.
Я оставила Сильви с дочерью и пошла в школу. Меня не волновали мои мятое платье и растрепанные волосы. Мне пришлось. Было еще рано, поэтому я села за свой стол и уставилась на гравюру «Благовещение» с ничего не подозревающей Марией, которая висела над дверью. Я никогда не была религиозной, но в тот момент мне хотелось молиться или хотя бы делать вид, что я молюсь о прощении. Но я не могла. Я могла только плакать. И в тишине классной комнаты в восемь утра я положила голову на парту, стукнула кулаком по дереву и позволила слезам просто течь.
Когда мне удалось перестать плакать, я начала готовиться к рабочему дню. Пригладила волосы как могла, накинула кардиган, который все время висел на спинке стула. Скоро появятся дети, и я смогу, по крайней мере, быть для них миссис Берджесс. Они задавали мне вопросы, на которые я чаще всего знала ответы. Они были благодарны, когда их вознаграждали, и переживали, если их ругали. По большей части я могла предугадать их реакции и помочь им с мелочами, которые, возможно, в итоге существенно изменили бы их жизнь. Это было неким подобием утешения, и я должна была держаться за него много-много лет.
* * *
В тот вечер Том ждал меня за столиком у окна. Я видела его удивленное лицо через стекло и хотела пройти прямо, мимо нашей двери, дальше по улице. Но он видел меня, и поэтому у меня не было выбора, я могла лишь войти в наш дом и встретиться с ним лицом к лицу.
Когда я вошла в дверь, он встал, чуть не опрокинув стул. Его рубашка была помята, а руки дрожали, когда он пытался пригладить волосы.
– Патрика арестовали, – выпалил он, прежде чем я сделала два шага в комнату. Я коротко кивнула и пошла на кухню мыть руки.
Том пошел за мной.
– Разве ты меня не слышала? Патрика…
– Я знаю, – сказала я, стряхивая воду с пальцев. – После того как ты не пришел домой вчера вечером, я пошла к нему на квартиру искать тебя. Сосед Патрика с удовольствием сообщил мне о ситуации.
Том моргнул.
– Что он сказал?
– Что полиция прибыла вчера поздно вечером и забрала его. – Я потянулась мимо Тома за кухонным полотенцем, чтобы вытереть руки. – И что все соседи знали: он извращенец.
Я не смотрела на Тома, когда говорила. Сосредоточилась на том, чтобы тщательно высушить каждый палец. Кухонное полотенце было тонкое и потрепанное, с выцветшим изображением брайтонского Павильона. Помню, думала, что мне нужно заменить его поскорее; я даже сказала себе: неудивительно, что Том не стал тем мужем, какого я ожидала, если я была такой домохозяйкой. С потрепанными, заляпанными кухонными полотенцами.
Пока я стояла на кухне и думала обо всем этом, Том пошел в гостиную и принялся крушить мебель. Я подошла к дверному проему и наблюдала, как он несколько раз бросил деревянный стул на пол, пока его спинка не сломалась, а ножки не отвалились. Затем он взял другой и разломал его так же. Я надеялась, что он начнет со стола и, возможно, разорвет эту ужасную скатерть своей матери. Но, как только оба стула оказались сломаны, он тяжело опустился на третий и подпер голову руками. Я все так же стояла в дверях и смотрела на мужа. Его плечи сильно дернулись, и он издал серию странных, звериных стонов. Когда он в конце концов поднял лицо, я увидела то самое выражение, которое видела на горках после нашей свадьбы. Он был бледен как мел, рот искривлен. Он был в ужасе.
– Я был там, когда его привезли, – сказал он, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Я видел его, Марион. Слейтер держал его за запястье. Я увидел его и убрался оттуда как можно быстрее. Я не мог позволить ему увидеть меня.
И меня внезапно осенило: пытаясь уничтожить тебя, Патрик, я рисковала уничтожить Тома. Когда я писала письмо мистеру Хоутону, я не задумывалась о том, какими могут быть последствия для моего мужа. Но теперь у меня не было выбора, кроме как встретиться с ними лицом к лицу. Я предала тебя, но я также предала и Тома. Я сделала это с ним.
Том снова обхватил голову руками.
– Что мне теперь делать?
Что я могла ему ответить, Патрик? Что могла сказать? В тот момент я приняла решение. Я была той женщиной, о которой думала, которая находилась на вершине горок. Той, что знала слабость Тома и могла спасти его.
– Послушай меня, Том, – сказала
