Когда французы признали своё поражение в Индокитае, Соединённые Штаты поддержали Женевское соглашение 1954 года, по которому Вьетнам должен был стать единым государством. Тогда все признавали, что послевоенное разделение страны на Северный и Южный Вьетнам было оправдано только случайностями и потребностями военного времени. Но Соединённые Штаты сумели с помощью всяких уловок выдавить Вьетминь из южной части Вьетнама, после чего взяли на себя роль Франции, а её клиента, марионеточного императора Бао Дая, заменили своим ставленником, Нго Динь Дьемом, установившим в Южном Вьетнаме собственный диктаторский режим. Когда Дьем стал слишком неудобен, ЦРУ организовало переворот, Дьем был убит, а его место занял другой диктатор, Зыонг Ван Минь. Для победы над Вьетконгом – возглавляемым коммунистами национальным движением за освобождение Южного Вьетнама – Соединённые Штаты опустошили и Южный и Северный Вьетнам: в джунгли была послана полумиллионная американская армия, и в ходе военных действий погиб миллион вьетнамцев.
В ходе трагического вьетнамского конфликта Соединённые Штаты поддерживали миф, что эта война представляет собой агрессию коммунистического Северного Вьетнама против дружественного и прозападного (что бы это ни означало) Южного Вьетнама, который обратился к США с просьбой о помощи. В действительности эта война представляла собой изначально обречённую на поражение попытку заставить подавляющее большинство вьетнамского населения отказаться от своего выбора – попытку навязать южной части страны, в том числе с помощью прямого геноцида, непопулярный диктаторский режим.
Американцы не привыкли применять термин «империализм» к действиям своего правительства, хотя здесь это слово чрезвычайно уместно. В самом широком смысле империализм можно определить как агрессию государства А против народа страны В и удержание этого народа в состоянии подчинения с помощью мер насилия. В нашем примере империалистическим можно считать правление государства Граустарк в бывших северо-восточных губерниях Белгравии. Но империализм возможен и без прямого господства над населением другой страны. В XX веке на первый план вышел неоимпериализм, представляющий собой более утончённую и менее бросающуюся в глаза форму империализма. В этой ситуации имперское государство осуществляет контроль над другой страной через своё влияние на правящий в ней зависимый режим. Эту версию современного западного империализма язвительно описал либертарианский историк Леонард Лиджио:
Империалистическое господство западных стран… навязало народам мира двойную или усиленную систему эксплуатации – империализм, при котором западные правительства поддерживают местные правящие режимы в обмен на возможность дополнить западной эксплуатацией существующую эксплуатацию со стороны местных государств[4].
Такой взгляд на Америку как на мировую империю утвердился среди историков в последние годы благодаря убедительным научным трудам выдающейся группы «новых левых» историков-ревизионистов, вдохновлённых трудами профессора Уильям Эпллмана Уильямса. Но эту же позицию занимали консервативные и либеральные изоляционисты в ходе Второй мировой и на ранних этапах холодной войны[5].
Позиция изоляционистов
Последнее выступление старых консервативных и либеральных изоляционистов против интервенционизма и империализма состоялось во время войны в Корее. Консерватор Джордж Моргенштерн, главный автор передовиц в Chicago Tribune и автор первой ревизионистской книги по истории нападения на Перл-Харбор, опубликовал в правом вашингтонском еженедельнике Human Events статью, в которой представил мрачный перечень империалистических акций правительства Соединённых Штатов, начиная с Испано-американской войны и кончая войной в Корее. Моргенштерн отметил, что «высокопарный вздор», которым президент Мак-Кинли оправдывал войну против Испании, был
узнаваем для каждого, кто позднее следил за благостной риторикой Вильсона, оправдывавшего вмешательство в европейскую войну, Рузвельта, обещавшего золотой век… Эйзенхауэра с его «крестовым походом в Европу», который быстро увял, или Трумэна, Стивенсона, Пола Дугласа, или New York Times, проповедовавшей священную войну в Корее[6].
В известной речи, произнесённой в конце 1950 года, когда американцы в Северной Корее терпели поражения от китайцев, консервативный изоляционист Джозеф П. Кеннеди призвал США вывести войска из Кореи. Кеннеди заявил: «Я, естественно, против коммунизма, но если части Европы или Азии хотят стать коммунистическими или даже подчиниться коммунистическому диктату, мы не можем этому помешать». Результаты холодной войны, доктрины Трумэна и плана Маршалла, обвинял Кеннеди, чудовищны: мы не смогли купить дружбу и получили угрозу сухопутной войны в Европе и Азии. Кеннеди предостерегал, что
одна половина этого мира никогда не подчинится диктату другой… Разве это наше дело – поддерживать французскую колониальную политику в Индокитае или помогать мистеру Сингману Ри в осуществлении идеи демократии в Корее? Не следует ли нам теперь послать в Тибет морских пехотинцев, чтобы помочь Далай-ламе остаться на своём троне?
Кеннеди добавил, что в результате холодной войны мы взвалили на себя ненужные долги. Если мы продолжим ослаблять нашу экономику «расточительными расходами на помощь другим странам или ведение войн, мы рискуем получить ещё один 1932 год и разрушить ту самую систему, которую пытаемся спасти».
Кеннеди заключил, что единственный разумный выход для Америки – это полный отказ от политики холодной войны: уйти из Кореи, а также из Берлина и Европы. Соединённые Штаты не смогли бы сдержать русскую армию, если бы она решила захватитить Европу, а если бы Европа стала коммунистической, то сам коммунизм
перестал бы быть единой силой… Чем большее число народов окажется в его власти, тем важнее будет для тех, кто ими правит, найти оправдание в глазах управляемых. Чем больше народов под его ярмом, тем больше вероятность восстания.
В то время, когда рыцари холодной войны пророчили миру вечное коммунистическое правление, Джозеф Кеннеди сослался на действия маршала Тито как на свидетельство раскола коммунистических сил: «Мао в Китае вряд ли будет выполнять приказы Сталина». Кеннеди осознавал, что
эту политику, конечно же, будут критиковать как политику уступок. [Но]… разве можно назвать уступками отказ от невыполнимых обязательств?.. Если в наших интересах не принимать обязательств, которые ставят под угрозу нашу безопасность, и если это считается уступками, тогда я за уступки.
Кеннеди заключил: «То, что я предлагаю, сохранит жизни американцев для самой Америки, не даст им пропасть зря в леденящих горах Кореи или на израненных войной равнинах Западной Германии»[7].
Одну из самых острых и яростных атак на американскую внешнюю политику, сформировавшуюся в ходе Корейской войны, провёл сторонник классического либерализма, журналист Гарет Гарретт. Свой памфлет «Начало империи» (1952) он начинает с утверждения: «Мы пересекли границу, отделяющую республику от империи». Отсылая читателя к своему знаменитому памфлету 1930-х годов «Революция была», в котором он объявил, что «новый курс» – это начало тирании этатизма и исполнительной власти в форме республиканского правления, Гарретт ещё раз узрел «революцию в недрах конституционной республики». Так, например, он назвал осуществлённую Трумэном отправку войск в Корею без объявления войны «узурпацией власти Конгресса».
В своём памфлете Гарретт даёт общее описание критериев и признаков существования империи. Во-первых, это доминирование исполнительной власти, нашедшее отражение в том, что президент неправомочно вмешался в события в Корее. Во-вторых, это подчинение внутренней политики внешней. В-третьих, это «доминирование военного мышления». В-четвёртых, это «система государств-сателлитов». И в-пятых, это «комплекс хвастовства и страха», хвастовства безграничной национальной мощью в сочетании с постоянным страхом перед врагами, перед «варварами» и перед ненадёжностью государств-сателлитов. Гарретт показал, что каждый из этих критериев в полной мере применим к Соединённым Штатам. Обнаружив, что США обладают всеми признаками империи, Гарретт добавил, что они, подобно всем прежним империям, чувствуют себя «узниками истории», потому что за этими страхами стоит система коллективной безопасности и роль, которую Америка предположительно обязана играть на мировой арене. Гарретт делает вывод:
Теперь наша очередь.
Наша очередь взять на себя ответственность за моральное лидерство в мире.
