class="p1">— Потрясающая логика у тебя, Мидас, — изрек он. — Даже безукоризненная! У нас в Штатах за нее можно схлопотать или Нобелевскую премию, или путевку в психушку. Середины не существует. В джунглях, — лицо его озарило восхищение, — Мидас предстал перед пигмеями в облике… Дада, в облике святого чудотворца. Я собственными глазами видел над его головой струящееся голубое свечение.
— Боже праведный, — прошипел Геллерт.
— Аура? — спросил Холден.
Блейк кивнул головой.
— Он был бесподобен, велик и недосягаем. Даже пигмеи, недоверчивые к любому пришлому, приняли Мидаса за свое божество.
— Ты того, что ли? — Геллерт удивленными глазами глянул на Блейка, потом перевел взгляд на меня: — А что скажешь ты, Мидас?
— Биоэнергетика, — отозвался я обычным голосом. — Мир невидимых фантомов.
Наступило долгое молчание. Его нарушил Блейк:
— Но скажи, милейший, почему ты всегда употребляешь такие выражения, как «ваша планета», «ваши ученые», «ваши земляне»… Кто ты такой?
Откуда осведомлен о нашем будущем? На кого работаешь? На секту, нацию или ты с небес свалился на наш теплоход?
— Угадал, Фей, — я рассмеялся, — я действительно с небес свалился.
— Выходит, что инопланетяне внешне такие же чудаки, как и мы? — хихикнул Геллерт.
— В течение миллиардов лет разумные существа перелетали с одной планеты на другую, потому они, сотворенные Богом, имеют одинаковый облик.
Джон Геллерт и Ван Холден дружно расхохотались. Только Блейк озадаченно заморгал глазами.
— Странный ты, Мидас, — задумчиво произнес Холден. — Любопытно бы узнать, какая у тебя самая заветная мечта?
— Не иметь ее, — ответил я, — значит жить впустую.
— И какая же?
Понимая всю бесполезность наших споров, я решил перевести разговор на приземленную, бытовую тему:
— Открыть новую планету и назвать ее Кассандрой — символом небесной красоты, чистоты и совершенства…»
Лицо Кассандры зардело от восторга, и она вздохнула полной грудью. Все эти дни в глубине своей памяти она хранила чудесный хрустальный дворец и в нем, как в сказочном сне, наслаждались жизнью принц и принцесса — Он и Она. В тайниках ее сознания до мельчайших подробностей прокручивался тот блаженный день, когда он обнимал ее. От этих воспоминаний сладко замирало сердце.
Встретив на себе мягкий взгляд отца, Кассандра тихо улыбнулась и возвратилась к чтению.
«После этого разговора я долго Не ложился спать, снова пытался проникнуть в психологию своих друзей, пока вывод не напросился сам собой: если учесть, что мои оппоненты олицетворяют цвет прогрессивного человечества, то несомненно — планета безнадежно больна.
Сам Сатана правит миром, вселяя свой дух в наивно-податливые души людей. Князь Тьмы распространяет войны, смуты, грабежи, террор, эпидемии, мор — они буйно накатываются на Землю, как необузданные океанские валы на безмятежные берега. Разве можно жить в этом мире, раздираемом национальными, религиозными, этническими предрассудками, мире, обреченном на вымирание. Вы увязли в трясине удобных привычек. Только отказавшись от них, возможно возрождение. Идти по неизведанному пути всегда трудно и мучительно, но ведь нельзя вечно оставаться новорожденными. Я отыскал приемлимую для вас формулу. Прислушаетесь — излечитесь от эпидемии безумия. Планета — единый организм, значит надо лечить общую болезнь, а не его составные части, как предлагает Геллерт.
Если методом простейшей логики вы, дорогие Колымей и Игнат, проследите взаимосвязь между первым, вторым и третьим письмами, то без особого труда откроете формулу бессмертия планеты. Только следуя ей, можно предотвратить грядущую катастрофу.
Буду безмерно рад; если мои путевые заметки помогут вам в аналитических изысканиях в области тайн мироздания.
До скорой встречи.
Мидас».
13
На Нижегородскую улицу Зинаида шла с работы со смешанным чувством горести, злобы, страха. И — неопределенности. Почему Жан неожиданно махнул в командировку и сообщил об этом не сам, а через своего сослуживца Базалова? Назойливо мучали и другие вопросы.
В эти смутные дни в ней крепла решимость открыться Жану, чтобы вырваться из тисков отчаяния. Признание — все равно что покаяние: перед совестью, перед Богом. Признание — самоочищение. Но мешало двоякое чувство: с одной стороны боязнь потерять Жана, с другой — сына. Поэтому откладывала разговор на потом, надеясь на волю случая. И все-таки…
Почему не дает о себе знать Шалый? И что вообще от нее требуется, чтобы вырвать сына из грязных рук бандитов?
Казалось все напасти разом закружились над ее головой, готовые в любую минуту обрушиться с сокрушительной силой. Она никак не могла сосредоточиться, мысли разбегались…
Уже у самого подъезда кто-то окликнул ее. Она обернулась на голос: пересекая улицу, ей навстречу бежала Надежда.
— Давненько тебя не видела, душенька, — Надя прямо с лета заключила ее в объятия. — Рада тебя видеть. Ты куда направляешься?
— Иду с работы.
— А почему сюда? — лукаво улыбнулась Надя. — Теперь здесь живешь?
— Иногда.
— Хахаль?
Зина кивнула.
— Пригласишь?
Зина снова кивнула, и они вдвоем свернули в подъезд. Хотькова недолюбливала эту вертихвостку. В свое время Яков, друг Рэма, вытащил ее из самого гадюшного в городе ресторана, где та прожигала все вечера, цепляя для развлечения очередного красавчика. И несмотря на то, что о ней ходили всякие вульгарные байки, Надя смогла охмурить Якова и женить на себе. Мужики все неразборчивы в выборе, а Яков — тем более. Ему нравились такие, как эта, хрупкие, с узкой талией: они хорошо липнут к рукам и, хрустя и извиваясь, проделывают виртуозные трюки в постели.
Очутившись в квартире, Надя первым делом, пока Зина готовила на кухне кофе, взялась обследовать гостиную. Осмотрев ее убранство, возвратилась на кухню и села за стол.
— Твой, видно, башковитый, если такую богатую библиотечку сколотил, — заметила она.
Не дождавшись ответа, Надя пошарила в сумочке, достала пачку «Мальборо» и предложила:
— Будешь?
Они закурили.
— Зин, ну брось дуться на меня, — нахмурившись, сказала Надя. — Знаю, ты меня недолюбливаешь. И совершенно напрасно. Я всегда к тебе с душой. Чем могу, поделюсь, помогу. Вот и сейчас, вижу, ты нуждаешься в поддержке. Выкладывай, что у тебя на душе. Говорят одна голова хорошо…
— Ты будешь кофейку? — спросила Зина, никак не отреагировав на слова гостьи.
— А нет чего покрепче?
Зина открыла холодильник, вытащила бутылку:
— Бренди.
— Превосходно, — Надя подставила чашку. — Плесни вместе с кофейком.
Зина налила, и та опрокинула напиток в глотку.
— А теперь выкладывай, что стряслось, — серьезным тоном произнесла Надежда.
Зинаида больше не могла сдерживать себя. Гнев и негодование, которые она искусно скрывала последние дни от людского внимания, сами просились наружу.
— У меня украли сына, — призналась она с отчаянием и безысходностью в голосе. — Выкрали из летнего лагеря и держат в заложниках.
Надя напустила на себя задумчивый вид. Она попросила повторить кофе с коньяком, отпила из чашки, потом придвинула свой стул поближе к
