Читаем без скачивания Инга - Елена Блонди

— Идиотка, — сказала себе, снова валясь на постель. И улетела в бездну.

Она не услышала, как вернулась Вива и, поцеловав Саныча, отправила его домой. Улыбаясь, постукала в двери комнаты, просунула голову. И в легком вечернем сумраке улыбка на лице умерла. Тихо войдя, Вива встала над спящей девочкой, страдальчески глядя на горестное лицо, согнутые плечи под наброшенным покрывалом. И, оглядываясь, тихо вышла, села на веранде, подперев голову рукой. Плакала, исходя жалостью и недоумением, спрашивая вселенную и Бога, ну почему так, за что им, вроде бы ни в чем не виноватым, эти женские горести, круто и больно замешенные на сильной любви. Могла бы, все отобрала у нее, кроме счастья, и еще отдала бы свое, из любого куска жизни. Но — только жить рядом, стараясь подставить плечо. А что ей, темному солнышку, плечо бабушки, если она ступила в свою собственную женскую судьбу.

— Господи, за что ей-то? Она так умеет быть счастливой, а не все умеют! Ну и дал бы девочке, ведь от того была бы в мире только радость. Прости, если я неправа. Все живы, и за это спасибо. Но мучается. И я с ней.

Спохватившись, покаянно подумала, ну вот, кого ж это упрекаю. И еще долго сидела, стараясь просто просить.

34

Утро принесло с собой большой нож с острым лезвием, и он рассек Ингу на две половины. Так ей приснилось, и такой она проснулась, не удивляясь тому, что сумела встать, выйти, чтоб поздороваться с Вивой, умыться, подставляя руки под фыркающую струю воды и даже села завтракать, сдвигая стул в легкую тень.

Вива что-то рассказывала, с тайным беспокойством глядя, как сухо блестят глаза и губы складываются в незнакомой холодной улыбке. Но ее девочка ела, выпила две чашки кофе. И уйдя к себе, вернулась в цветном сарафанчике, проходя, поцеловала Виву в макушку.

— Прогуляюсь. Может, выкупаться схожу. В понедельник же работа.

Черные волосы мелькнули в путанице листьев. И Вива помедлив, не стала окликать. Спрашивать, пытать вопросами. Со страхом надеялась, вдруг все утрясется. Она сильная девочка, ее Инга, а еще быстрая и страстная. Такое драматическое сочетание, но, с другой стороны, быстрые умеют быстро остыть. Может быть, ночью была просто ссора…

Вива надеялась, что это все-таки не Сережа Горчичников, хотя знала, месяц назад Инга ездила именно к нему. Но ее жизнь только начинается. Возможно, на Сереже не сошелся свет клином? А выпытывать у повзрослевшей внучки все до мелочей она полагала неблагородным. Это о десятилетней девочке хорошо знать все, но лезть в душу девушке, что уже окончила школу и вышла во взрослую жизнь — некрасиво.

— Может быть, ты просто боишься? — спросила, не вставая.

Василий на соседнем стуле расширил глаза и дернул хвостом, укладывая лапы под грудь.

— Да я не тебе, — успокоила Вива гостя. И надеясь, что дело не в ее страусиных страхах, принялась убирать со стола.

Внутренняя Инга вела Ингу внешнюю по парковой дороге, и та кивала знакомым, коротко улыбаясь. Покачивала пакетом, в котором — полотенце и сложенный коврик.

«А вдруг он все же…», подсказывала внутренняя. И Инга послушно обошла весь поселок, сворачивая в дальние уголки, поднимаясь к рощицам на скалах, проходя по заполненному голыми людьми пляжу. Механически отмечая осмотренные места, махнула рукой бывшей однокласснице. И проверила все ресторанчики на променаде, медленно идя по мокрой от босых ног плитчатой дорожке.

Инга понимала, что это все зря. Но внутренняя Инга, застывшая в ледяном отчаянии, была неумолима, да еще взяла на себя внешние признаки горя, и теперь можно ходить, почти как все. Как человек.

«Подумай о ночи», подсказала внутренняя. Инга сжалась было, но поняла, речь идет о будущей ночи, ее нужно как-то пережить. Лучше всего взять вина. Но это непросто, если прийти в магазин, Вива узнает, что внучка покупала бутылку. Две, подсказала внутренняя, лучше бы сразу две. А еще пока думаем, давай сходим к высокому обрыву, проверим, выберем место, что ли. На всякий случай.

— На всякий случай, — послушно прошептала Инга. И правда, на тот случай, если станет совершенно невмоготу, нужно знать, куда бежать. Изменившимся лицом.

Сухо усмехнулась шутке. Прошедшая ночь болела в ней так сильно, что она окружила ее забором, как чумной барак, залила гипсом, как изломанную руку. Не думать туда, не видеть того, что было, не вспоминать. А то еще кричать начну, прямо тут, посреди пляжа.

День шел, неспешно, но без перерыва. И солнце уже стало мягчать, теряя злую силу, когда Инга уселась на мягкую, чуть пожухлую траву рядом с реликтовыми кривыми сосенками. Полянка была не та, где когда-то они сидели с Каменевым, и в лоб ему прилетела сливовая косточка. Инга знала почему, но не проговаривала и не думала этого. Просто сразу ушла на другую, думая с раздражением о том, что же тут так мало места. Хоть лезь на скалы, но и там везде люди.

Сидя и кусая сухую веточку, наконец, позволила внутренней сказать чуть-чуть о важном. Ты проверила, отозвалась та, видишь, надежды нет. Думаем дальше.

Было еще одно место, куда можно бы сходить, но этого не хотели обе. Возвращаться в комнату, где до сих пор истекает степными запахами полынь, вдруг он там — прячется. Ждет ее.

Глядя на сверкающую воду за краем обрыва, она так явно представила себе пустоту, которая сейчас там, что у нее заболели зубы. Нет. Там никого нет. Обе Инги согласились с этим. И щурясь на мягкое сверкание, она вошла в свою новую, следующую жизнь. Совсем не такую, как мечталось, и еще неясно, сколько продлится, но она пришла.

Через линию взгляда медленно прошли две фигуры. Инга по-прежнему пусто смотрела перед собой. Две тени закрыли воду и снова открыли ее. Нормально.

— И когда я тут, Светлана, — говорил мягкий мужской голос, — я ощущаю себя неким персонажем античной трагедии. Вы смеетесь… Я понимаю.

Инга отвела взгляд от далекой воды.

Справа, уходя к обрыву, плавно двигались двое. Мужчина и женщина. Он высокий, широкоплечий, с темной головой. И она, тоненькая и в шортах, в белой шляпке, из-под которой волна светлых волос.

— А мне кажется, вы кого-то все ищете, ищете, — обиженно сказала белая шляпка, кокетливо ойкнула, готовно испугалась, чтоб прижаться к спутнику покрепче.

— Ищу, — вздохнул тот.

И повернулся на пристальный Ингин взгляд. Отпуская тонкую руку девушки, недоверчиво заулыбался, шагнул и быстро двинулся обратно, неловко разводя руки и снова свешивая их, будто не знал, что именно нужно сейчас сделать.

— Инга? Боже мой, Инга, вот она ты!

Красные губы шевелились, проговаривая слова. Инга снизу разглядывала чисто выбритый небольшой подбородок, слабый и нечеткий.

«Вот почему борода. Надо сказать, пусть снова отращивает»…

— Привет, Петр, — сломала обкусанную веточку, выбрасывая обломки, пошарила у бедра и сорвала травину, сунула в рот.

Белая шляпка у края обрыва переминалась в растерянности. Медленно двинулась дальше, по краю. Каменев махнул рукой ей рукой. И сел напротив Инги на корточки, заглядывая в лицо.

— Видишь, я приехал. Как обещал. Ты не забыла?

— Нет.

Он засмеялся немного смущенно:

— Вместе ехали в поезде. Попросила все показать, ну и… А я волновался. Боялся, как молодой дурак. Думал, как раз ко дню рождения, как обещал.

Инга молчала, задумчиво кусая травину. И он уточнил:

— Тридцатого ведь? Я собирался сегодня вечером прийти к вам. Ты смеешься?

— Двадцать восьмого, Петр.

Он ахнул, качая головой, уселся рядом.

— Ясно, почему ты такая. Вот же дырявая башка, прости. Перепутал. Да и билеты были только на сегодня, я еще радовался, какое прекрасное совпадение! Ты мне веришь? Инга, девочка…

Она прислушалась к себе. И с некоторым удивлением поняла — он говорит правду. Да и какая разница, помнит или нет. Кто-то вот помнил точно. И приехал. А чем все закончилось?

Она поспешно сбыла эти мысли внутренней Инге, пусть упивается горем. Повернулась к Петру, улыбаясь ему своей новой улыбкой.

— Верю, Петр. Как хорошо, что приехал. Надолго?

— Увы, — он развел руками, задержал ладонь на ингиной коленке, настороженно слушая. Но та сидела молча, глядела на него темными глазами.

— Всего-то на три дня. У меня неделя, но еще к Лильке поехать, в Ялту, жена отправила ее на турбазу, так что вот…

Инга встала, выбрасывая травину. Поправила лямочки сарафана.

— Если ты, правда, ко мне, я рада.

Снова улыбнулась. Конечно, рада. Он отвлечет ее. А еще можно будет напиться, а еще…

Слушала свое тело, которое за последние сутки так жарко и горячо любила, а перед тем ненавидела, и после ненавидела тоже. Которое она полагала способным совершить чудо. Но чуда не произошло. Его остается выкинуть, на помойку. Не нужное. А тут Петр со своими быстрыми взглядами. Ну что же, если выкидывать, то с треском и шумом? Но перед тем поглядеть самой, и показать этому, что сбежал, от чего отказался.