Читаем без скачивания Некроманты (сборник) - Вячеслав Бакулин

– Ты! – с восторгом повторил убийца. – Ты и я – мы оба служим Госпоже Смерти! Я приношу ей жертвы, а тебе она позволяет ими пользоваться, чтобы нести смерть в мир!

Кирилл молча слушал. Он как-то все разом про убийцу понял. Слабенькие магические способности, которых хватит разве что на сведение бородавок. Неоправдавшиеся амбиции, переросшие в гипертрофированный комплекс неполноценности, и как следствие – ненависть и к несправедливому миру, и к самому себе. А рядом – талантливые юные волшебники, которые станут тем, кем тебе никогда не быть… Тут либо самоубиться, либо запить, либо пойти в служение чему-то великому – неважно, по-настоящему великому или лишь в твоих собственных глазах, – что оправдает и даже возвысит твое никчемное существование… Истовая вера, дающая смысл и силы жить дальше; вспышки энергии, получаемые при насилии и убийстве, радость победы над соперником. Соперником, назначенным тобой самим…

Врачи, солдаты, спасатели всех мастей в своей работе постоянно сталкиваются со смертью, иногда даже выигрывая – в краткосрочной перспективе. Некроманты одалживают у нее тела, от которых отказалась жизнь… Уважают, считаются, осторожно сотрудничают, играя с ней в поддавки. Но никто из них не преклоняется перед смертью и не служит ей.

Кирилл помолчал, подыскивая слова, которые могут задеть куда больше, чем «убийца», «маньяк» или даже проклятия родителей погибших детей.

Нашел.

Шагнул вперед, вплотную. Заметил незаконченное движение полицейского: тот то ли хотел остановить его, то ли, наоборот, отодвинуться подальше. Некромант наклонился к убийце, произнес, четко выговаривая слова:

– Что – Ты – Знаешь – О – Смерти?! Ты еще смеешь равнять меня с собой? Ты, неудачник! Жалкий дилетант!

Васильев нервно барабанил пальцами по столу, слушая гудки вызова. Он уже не раз и не два набирал номер Нефедова, но палец нерешительно замирал на последней цифре.

Некромант отозвался глуховатым голосом:

– Да?

Павел не стал ходить вокруг да около, выпалил сразу:

– Кирилл, ты что делаешь, возвращай девочку!

Тишина. Патологоанатом сбавил громкость.

– Родители подали в розыск, мы тянули, сколько могли, но больше я тебя прикрывать не буду. Давай, Кирилл, пора… Кирилл? Кирилл!

И Васильев выругался, услышав короткие гудки в трубке.

– Кто это был? – спросила Алиса.

– Да так. Никто.

Он рассматривал дождь за окном, словно не было для него ничего интереснее в мире. Лишь бы не оглядываться, не видеть, как светится в мертвых глазах живая душа. Душа, которой не дали пройти свой путь, исполнить предназначение – жить, страдать, любить и сиять, сиять…

С пустышками в миллион раз легче – поддерживай «запечатанную» плоть, отдавай приказы, следи за исполнением – и так до тех пор, пока их тела окончательно не сносятся. Душа же нуждалась не только в физическом теле, не только в энергии некроманта: в самой жизни. И теперь с него одновременно тянули силы и мертвое, и живое. Некромант знал, что надолго его не хватит – не в этот раз.

– Кирилл, – сказала девочка своим тихим сдавленным голосом так близко за его спиной, что он не выдержал и оглянулся. – Кирилл, не отдавайте меня… им. Мне… страшно.

– Знаю.

Васильев сидел за своим столом, откинувшись на вечно расшатанную под его весом спинку кресла. Некромант присел на угол стола – как был, в пальто, не снимая перчаток. Покачивал ногой и смотрел в окно на нескончаемый дождь.

Девочку он привез сам, на своей машине. Предупрежденные работники встретили на входе, сноровисто перехватили закутанное в плед тело, унесли в глубины морга. Теперь Алиса – как оно и положено – лежала с биркой на ноге на каталке. Ждала своих родителей.

Павел молча смотрел на профиль Нефедова. За эти три дня некромант постарел на добрый десяток лет: вон, даже седина во весь висок. Осунулся, глаза впали. Танатолог не стал ничего спрашивать – тем более, не задал вопроса, который всегда крутился у него на языке: а тебе не кажется, что упокаивать – это то же самое, что во второй раз убивать? Вздохнул и открыл запертый на ключ ящик стола. Спирт для дезинфекции – снаружи и изнутри – у него не переводился. Разводить не стал, плеснул в коричневатые от чая кружки. Придвинул поближе бутылку минералки.

– Ну что, помянем рабу божию Алису? Пусть теперь покоится с миром.

Привычно отдышался, запил тремя глотками воды, прислушался к обжегшему пищевод и желудок зелью.

Некромант покрутил в руках чашку. Отставил. Произнес, поглубже засунув руки прямо в перчатках в карманы – теперь он непрерывно мерз.

– Ты никогда не спрашивал меня, как я стал…

На Бабуле держался весь мир маленького Кирилла.

Мир наступал, когда Бабуля разнимала ссорящихся родителей. А если не наступал, то уводила Кирилла в свой дом, и тогда он все равно наступал. Бабуля кормила его печеньем и блинами, играла с ним, какие бы игры он ни выдумывал, и никогда не отмахивалась от бесконечных вопросов: «Да ты достал уже со своим «почему»!»

Кириллу было пять, когда она умерла. Позже он думал, что, если бы хоронил ее вместе со всеми, ничего бы не случилось. Но родители проявили невиданную до того чуткость, решив, что для ребенка это будет психологической травмой. Поэтому слово «умерла» ему ничего не говорило: как будто Бабуля уехала далеко и надолго, но все равно вернется.

Он удрал в бабушкин дом на третий день. Родители теперь ругались непрерывно, а если он попадался им на глаза – а как этого избежать в однокомнатной квартире? – перепадало и Кириллу. Бабулин дом стоял среди высоток; небольшой, как он теперь понимал, покосившийся и старый. Бабушка наотрез отказывалась отдавать дом на снос: «Похоро́ните меня вместе с ним!» Но вот дом еще стоял, а Бабуля…

Кирилл открыл дверь стащенным ключом, аккуратно запер ее за собой. В доме было темно и холодно. Кирилл тихонько окликнул бабушку, смутно надеясь, что она всех обманула и спряталась здесь. Тут-то его в первый раз и накрыло: он наконец понял, что Бабули не будет никогда-никогда. Он долго рыдал, лежа на нерасстеленной кровати, пока не уснул, кое-как закутавшись в холодное сырое одеяло.

Проснулся на рассвете. Рядом на стуле кто-то сидел – сгорбившись, неподвижно.

– Бабуля? – вскочил он, еще не до конца проснувшись. – А они сказали, ты умерла!

– Вставай, Кирюша, – сказала она негромко. – Иди умывайся… Завтракать пора.

Он умывался и говорил-говорил-говорил взахлеб: ведь столько новостей накопилось, пока Бабули не было рядом. Она молчала, слушала и накрывала на стол.

Ставни они не открывали, свет не зажигали, из дому не выходили – Кирилл сам предложил от всех спрятаться, и Бабуля молча согласилась. Она вообще говорила мало и стала какой-то неповоротливой – надолго замирала, не сразу отвечала, как будто не слышала вопросов, и отзывалась лишь тогда, когда Кирилл прикасался к ней. Словно включалась. Но зато она улыбалась ему, звала его привычно «сынок» и гладила по голове. Этого было достаточно.

На третий день у Кирилла отказали ноги. Он попытался встать с постели и шлепнулся обратно – чтобы не упасть на пол. Ноги онемели, как будто он отлежал их за ночь. Он сначала засмеялся, потом испугался. Бабуля постояла в дверях. Потом сказала: «Потерпи, сынок» и принесла ему каши. Каша была невкусной, с сором, без молока и масла – ведь в магазин они тоже не ходили.

– Я заболел, да? – спросил Кирилл, когда уже не смог даже сидеть, но Бабуля опять сказала: «Надо потерпеть, сынок», и он послушался. Бабуля теперь спала рядом с ним, и у него немел бок – как будто он спал на сквозняке.

Кирилл открыл глаза и понял, что может шевелить только веками и еще губами. И что ледяное на его лбу – не грелка со льдом при температуре, а рука Бабули.

– Бабуля…

– Терпи, сынок, – сказала ему Бабуля в сумерках. Заскрипели половицы, потом открылся замок.

Позже он узнал, что Бабуля добрела до соседей. Узрев почившую девять дней назад соседку-старуху, те, то ли умно́, то ли с перепугу, вызвали полицию. Прибывшая полиция – некромантов. Те дошли за поднятой до ее дома и обнаружили Кирилла.

Его вынесли на руках – свет был зажжен, и Кирилл ясно видел свои руки и ноги – тонкие палки, обтянутые синей кожей. Вокруг все кружилось, толпились люди, звучали незнакомые голоса и незнакомые слова. «Такой маленький… девятка некроуровня…» Потом он увидел свою Бабулю – та сидела покосившейся горой на табурете – и закричал что есть силы (на самом деле выдохнул): «Бабулечка!» Он даже умудрился свеситься и дотянуться до ее протянутой руки. Тревожно забубнили люди вокруг, Бабуля качнулась от сильного толчка, но зато улыбнулась ему так, что и он улыбнулся в ответ.