за свой счет?
– Да. Мы ездили в горы, и я оплатил больше половины его поездки.
– У него не было денег?
– Были, просто это был от меня такой подарок на день рождения.
– Понятно. Это был подарок. Щедрый подарок, если позволите мне такое замечание.
– Позволяю. Я тоже так считаю. Он ведь был моим другом.
– Скажите, кем вы работаете?
– У меня свой бизнес, кофейня, несколько розничных магазинов сантехники. И я не жалел денег на своих друзей, и на Олега в том числе. Да. И это не все, что я делал для него. Я постоянно интересовался его делами, занимал ему деньги в трудные времена и даже проценты не начислял. Поэтому его скрытность разбудила во мне зверя, у меня внутри будто что-то вскипело. Я все делал для нашей дружбы, даже взял Олега на сплав, который сам организовал с друзьями. А он молчал всю дорогу и почти не реагировал на меня. Когда мы вернулись, он вообще перестал отвечать на звонки. Тогда я разозлился и написал ему письмо. Написал все, что я о нем думаю, что он не заслуживает друзей, вот почему у него их и нет, потому что он просто всех игнорирует. Депрессивный… В общем, он самый депрессивный из тех, кого я знаю. Написал ему – и все, больше не стал с ним говорить.
– И что он ответил вам?
– Он написал «окей». После стольких лет дружбы просто «окей». Без объяснений. И только потом, спустя несколько лет, он выложил эти свои дерьмовые рассказы на страницу во «ВКонтакте». Я еще подумал, что не буду читать.
– Так вы не читали?
– Читал.
– Что конкретно? – спросил обвинитель.
– Тот, где про меня.
– Полностью?
– Нет. Я разозлился и закрыл.
– Вы читали сцену с убийством?
– Да, мне ее прислали скриншотом. Это мерзко.
– И еще вопрос. Видели ли вы хоть раз, чтобы он писал эти рассказы? Черновики, заметки? Хоть что-нибудь.
– Нет. Он просто говорил об этом, когда мы еще общались, если это можно назвать общением.
– Хорошо. Вы свободны.
Свидетель Василий Немков сел на свое место. Олег вздохнул. Его глаза бегали по полу в поисках чего-нибудь интересного.
Присяжные смотрели на писателя с ужасом. Как можно оставаться таким хладнокровным и равнодушным во время процесса о жестоких убийствах, когда судят именно его?
Да он ненормальный, думали присяжные, ну точно маньяк!
Следующим свидетелем была мама Олега, Лариса Боровина.
Мать была в слезах. По лицам присутствующих читалось, что женщина не заслуживала жалости. Это она вырастила монстра.
– Прошу вас, расскажите о сыне, – попросил обвинитель.
– В детстве он был очень аккуратным, до невероятного аккуратным. Просил надевать ему брюки и бабочку, когда я собирала его в детский сад. Если где-то на рубашке было хоть пятнышко, он тут же ее переодевал. Он подтыкал простынь на кровати, если она хоть чуть-чуть сминалась. В комнате у него всегда был порядок, книжка к книжке, все по местам и по полкам. Он экономил на электричестве, поскольку денег у нас было немного. Он выключал свет в тех комнатах, где никого не было. Если я выходила из гостиной и шла в кухню, он прибегал и выключал в гостиной свет. Это было так мило, что он заботился о том, чтобы сохранить жалкие копейки. При этом он очень боялся темноты. Он не мог зайти на кухню, если там не был включен свет, всегда звал меня.
– Вы сказали, что он выключал свет в комнатах, где никого не было? Зачем надо было это делать, если он боялся темноты?
– Это имеет отношение к делу? – спросила мама.
Судья посмотрел на обвинителя.
– Да, имеет прямое отношение, поскольку мы составляем психологический портрет подсудимого для определения степени вменяемости и тяжести наказания за преступление.
Мама кивнула. Вытерла слезы. Олег смотрел на нее с тоской. Она на него не смотрела.
– Он говорил, что ему страшно видеть зажженный свет в комнате, где никого нет. У него было ощущение, будто в квартире есть кто-то еще, кроме нас. И чтобы избавиться от ощущения, он выключал свет и быстро убегал.
– Вы спрашивали у него об этом? Это его слова?
– Да.
– Когда он начал писать рассказы?
– Примерно в шестом классе.
– Можете сказать точно?
– Да, думаю, в шестом. Тогда у них была учительница Тамара Павловна.
– Расскажите, как ваш сын начал писать.
– Он с раннего детства много читал. Любил Кира Булычева, Марка Твена, Джека Лондона. Он читал, потому что у нас не было видеомагнитофона, а по телевизору было всего два канала, где почти ничего интересного не показывали. Олег брал книги у соседа по подъезду, Данилы Хивинцева, у того была большая библиотека. Думаю, ему просто нравились книги и он хотел написать что-то свое. А может, ему стало мало тех историй, уже написанных. Помню, он написал рассказ про мальчика-путешественника.
Мама убрала салфетку от лица. Ее глаза были красными.
– Вы читали? – спросил обвинитель.
– Да, не до конца.
– Присутствовали ли в этом рассказе сцены убийств?
– Нет, боже упаси! Это же была детская книга! Ничего такого.
– Но вы читали не до конца?
– Да, не до конца.
– Не замечали ли вы каких-нибудь сцен, намекающих на убийство?
– Некорректный вопрос, – сказал адвокат.
– Хорошо, я переформулирую. Не было ли там сцен жестокости, оскорблений?
– Нет. Ничего такого.
– Но вы не читали до конца?
– Я уже сказала, что не читала.
– Почему?
– Потому что это детский рассказ, знаете, Олег же был в шестом классе. И мне вообще некогда было читать, я много работала. И уставала. Мы жили вдвоем, и только я зарабатывала деньги.
– Хорошо. Расскажите, как Олег учился в школе?
– Его любили учителя. Учительница по математике Людмила Ивановна всегда его хвалила, даже в любви признавалась.
– В любви?
Лица людей вытянулись.
