Положение стран с менее древней культурой, где полисов не было, отличалось. Здесь договор о федерации заключался с местными властями, иногда с царями (и тогда имелись дружественные царства, положение которых было аналогично статусу союзнических полисов), иногда с олигархией, готовой получить поддержку Рима, который защищал ее от недовольного плебса. Очень скоро эти народы и союзнические царства создали у себя города, которые их приблизили к «полису». Туземные цари сами принимали меры для осовременивания своих царств. Так, например, в Мавретании, во времена царствования Юбы[464], появляется множество городов, среди которых наиболее прославленным становится Волюбилис[465]. В других местах примером становились римские колонии — населенные пункты по образу Рима — и населяющие их граждане, которые обосновывались на завоеванных землях. Процесс романизации Северной Италии был активно продолжен Августом, который основал такие колонии, как Суза, Турин и Аквилея[466], и в то же время занимался развитием существующих городов. Италийская буржуазия, на которой основывалось главным образом благополучие этих городов, поощрялась, ее элита вскоре была выбрана в сенат. Такая же политика проводилась в Испании, Галлии, Британии. Очень важно, что в крупных городах Запада, в большинстве своем основанных как раз в период завоевания, местная аристократия рассматривалась всегда как римская. Таким образом, с времен Тиберия благородные галлы отказываются от своих туземных имен, чтобы принять tria nomina[467] римского гражданина. Галлы и испанцы становятся риторами, поэтами и в Риме собираются реализовать таланты, которыми хотят прославить свою малую родину. Римская империя не знала колониальных проблем. Истории известны немногие восстания, окрашенные национальным чувством, но они всегда были неудачны. Можно согласиться с ритором Элием Аристидом (середина I века н. э.)[468], который в хвалебной речи Риму подчеркнул, что вся империя является упорядоченной совокупностью свободных городов, находящихся под властью принцепса. Превышение власти, часто имевшее место во времена республики, когда наместники подвергались малоэффективному контролю, практически исчезает. С другой стороны, местный партикуляризм также быстро стирается; один идеал или сходные концепции распространяются повсеместно скорее всего не под воздействием сильной центральной власти, а благодаря увеличению количества провинциальных городов, выражающих образ Рима.
На Востоке, где полисный режим существовал с древности и во многих отношениях походил на организацию самого Рима, жизнь муниципиев[469] развивалась в традиционных рамках. Александрия, Антиохия, Милет, Эфес продолжили процветать в Египте и в Азии, их блеск объяснялся успешной материальной и напряженной интеллектуальной деятельностью, театром, в которой она реализовывалась. Города, какой бы ни была их значимость, обладали автономным бюджетом, который пополнялся, как и во времена независимости, довольно сложной прямой и косвенной системой пошлин (аренда коммерческих заведений, налог на собственность, городская ввозная пошлина, патенты и т, д.). Император вмешивался (через посредничество наместника) только тогда, когда местные финансы оказывались в затруднительном положении. К концу республики эллинизированные города были обременены очень тяжелыми долгами, что было следствием займов, предоставленных крупными римскими капиталистами. Городские доходы снижались в ходе многочисленных войн, которые разрывали средиземноморский Восток в течение двух последних веков до нашей эры. Для пополнения финансов Август использовал, все, что только было возможно, поскольку он и его окружение к концу гражданских войн концентрировали в своих руках почти все движимое и недвижимое имущество аристократии. Большая часть огромного трофея вкладывалась в восстановление разрушенных городов. Известно, например, что некоторые города Азии, опустошенные различными катастрофами, получили значительные субсидии. Восстановив свое благополучие, местная аристократия вскоре была в состоянии вновь играть свою традиционную роль и финансировать главные потребности города: строительство или восстановление общественных зданий, организацию игр, бесплатное масло для гимнасия, обучения и воспитания эфебов, оплату учителей, в случае неурожая — покупку продовольствия во избежание голода и, следовательно, бунтов и беспорядков. Эпиграфы[470] знакомят нас со многими примерами подобного великодушия, размах которого в литературных памятниках вполне не отражен. Пример Герода Аттика из Афин был исключителен не столько из-за его богатства, сколько благодаря роли, которую он играл на своей родине.
Происхождение этих больших состояний следует искать, главным образом, в развитии торговли. Без сомнения, как мы это уже подчеркивали, представители крупной буржуазии восточных городов являлись и земельными собственниками; и именно на них по большей части работало сельское население, свободные труженики и рабы. Однако не только доходы от земель приносили огромные деньги, даже если они и не дополнялись доходами от торговли. Богачи стояли во главе крупных коммерческих заведений, которые образовывали торговую сеть в провинции. Провинциальная аристократия повсюду на Востоке не знала ограничений, навязанных римской традицией сенаторам; торговля им не запрещена. Если римским сенаторам удавалось обойти закон, благодаря обществам, образованным вольноотпущенниками, тайными владельцами которых они являлись, то купцы имперских городов открыто занимались своей деятельностью.
Одним из самых важных, существенных для жизни империи видов торговли была торговля зерном. Она велась судовладельцами-торговцами, объединенными в мощные корпорации. Их главным клиентом являлось государство, но они делали поставки и для провинциальных городов. Существовали местные рынки, не менее прибыльные, чем рынок столицы. Кроме того, те же торговцы занимались и другими товарами, которые мало интересовали общественные службы. Ими поставлялось сырье для ремесленного производства в городские мастерские (кожи, воск, лен, конопля и шерсть, смола и строевой лес и т. д.). Готовая продукция продавалась на месте в лавочках на базарах (торговые улицы, специализирующиеся на частной торговле, были правилом в римских городах Востока и Запада) или экспортировалась за пределы провинции. Вторичные сельскохозяйственные продукты (кроме зерна, масла и вина, которые входили в поставки для анноны) также становились предметом разнообразного и прибыльного обмена. Мы уже упоминали компании, которые в Гадесе[471] изготовляли garum, существовали и другие на Востоке, на Черноморском побережье; помимо гарума они экспортировали сушеную рыбу, различные виды икры; продавцы из Дамаска специализировались на экспорте чернослива и других сухофруктов. В Сирии и Малой Азии важными источниками богатства являлось текстильное ремесло: изготовление тканей, добыча пурпурных раковин[472] и получение из них краски. К этому добавлялась, по крайней мере в Сирии, транзитная торговля пряностями и шелком. В эти времена продукция ремесленного производства была высокоспециализированной, что обеспечивалось определенной фактической монополией того или иного города. Например, имелись ткани из Лаодикеи[473], сукно и подушки из Дамаска, шелковые ткани из Бейрута и Тира. Наконец-то обеспеченная безопасность на море и умиротворение огромных территорий на Западе открывали значительные каналы сбыта для восточной торговли, несмотря на то что Запад и стремился все больше к созданию конкурирующей промышленности. Однако богатая клиентура предпочитала товары, произведенные на Востоке.
На Востоке только Египет не считался ближней территорией. Он был присоединен к империи только после Акция и являлся не провинцией, как другие, а личной собственностью принцепса, преемника Птолемеев. Единственным городом Египта была Александрия: она, созданная Александром, столица Птолемеев, относилась к крупным эллинизированным городам Средиземноморья, но в целом вся страна была заселена туземным населением, проживающим в деревнях. Благоустроенность жизни, характерная для римской цивилизации, там отсутствовала. Вся жизнедеятельность была сконцентрирована в руках нескольких важных должностных лиц: торговцами, владельцами транспортных средств были прямо или косвенно государственные чиновники. Жизнь страны, за исключением Александрии, очень отличалась от жизни в других странах Востока. Крестьяне были невежественны и нищи. Египтяне, поклонявшиеся своим странным божествам, подчиненные своим жрецам, во всем римском мире слыли варварами. Ювенал в пятнадцатой «Сатире» с ужасом рассказал о том, как жители двух египетских деревень Омбоса и Тентира сражались друг с другом, как жители Омбоса захватили и съели жителя Тентира. Без сомнения, говорит поэт, жители Калагура в Испании также ели человеческое мясо, однако они находились в осаде, их мучил голод, они не имели никаких других ресурсов — это было последним средством города защититься, и Ювенал их извиняет. Крестьяне Египта в его глазах — кровожадное варварство, не ведающее чувств, которые формируют человечность и которые могут развиться только в городах.
