– Да нет, просто вы…
– Слишком молодо выгляжу?
– Вроде того.
– Сам знаю. Это всех сбивает с толку, – вздохнул он и доверительно сообщил: – Я даже бороду пытался отрастить для солидности. Но борода получилась какая-то некрасивая, и ее пришлось сбрить.
Глаша улыбнулась.
– Садитесь! – спохватился юрист. Глаша опустилась в высокое кожаное кресло. – Вы хотели поговорить о Бэлле Райской?
– Вы хорошо информированы.
– Секретарша предупредила, – не стал скрывать парень.
– Я действительно хотела бы кое-что выяснить об этой женщине.
– Могу ли я узнать, кто вы и почему интересуетесь моей клиенткой?
– Я… – Глаша замялась, – друг семьи. Вернее – знакомая ее мужа. Мне стало известно, что Бэлла посетила вас незадолго до своей смерти, двадцать пятого августа прошлого года, и меня очень интересует цель ее визита.
– Вообще-то я не разглашаю дела своих клиентов, – Олег потер рукой подбородок, скептически поглядывая на Глашу. Она истолковала его взгляд правильно, и на стол легла хрустящая купюра.
– Вообще-то, Бэлла уже мертва… – задумчиво продолжал юрист, все еще размышляя. К первой купюре добавилась еще одна, и Олег заметно подобрел: – Так и быть, кое на какие вопросы я готов ответить.
– Зачем она приходила? – сразу взяла быка за рога Глафира.
– По поводу своего завещания.
– Значит, оно было написано перед ее госпитализацией?
– Ничего это не значит, – возразил юрист. – Мадам Райская приходила не для того, чтобы составить завещание, а затем, чтобы отменить его. – Олег откинулся на спинку кресла, откровенно наслаждаясь произведенным эффектом.
– Как это? – удивилась Глаша.
– А вот так. Она отменила свое последнее завещание, составленное больше года назад, и, таким образом, в силу вступило предыдущее.
– То есть у нее было два завещания?
– Завещаний не может быть два – оно всегда одно. Все они фиксируются, но в случае пропажи последнего действует то, что было составлено раньше.
– А можно узнать, в чем состояло их различие?
– Можно, в виде исключения.
Еще несколько дензнаков крупного достоинства легли на стол, и Глаша была введена в курс дела.
– Согласно последнему завещанию, наследником Бэллы Райской в случае ее смерти становился ее супруг – Павел Райский. А вот в предыдущем завещании наследницей объявлена ее сестра – Элла.
– В каком году оно было составлено?
– Я могу уточнить.
Подозревая, что уточнение потребует новых денежных вливаний, Глаша благоразумно отказалась, полагая, что точная дата не имеет принципиального значения.
– Подождите! – спохватилась вдруг она. – Это ведь было, когда Райский еще сидел в тюрьме. То есть он и Бэлла еще не были расписаны?
– Разумеется.
– Так что же она завещала сестре?
– Половину квартиры, в которой они на тот момент проживали.
«Ничего себе, – подумала Глаша. – В одном случае «все» – это какие-то полквартиры, в другом – за этим словом скрывается целое состояние».
– Странно, что Бэлла оставила старое завещание вместо того, чтобы составить еще одно. Она не вносила никаких изменений?
– Нет. Ничего не менялось.
– Ничего не понимаю.
– Не вы одна.
– Кто-то еще интересовался этим вопросом?
– А как вы думаете?
– Да никак я не думаю. Говорите яснее.
Олег вздохнул и терпеливо пояснил:
– Разумеется, завещание интересовало того, к кому имело непосредственное отношение.
– Ее сестру?
– Ее мужа, которого, простите за выражение, оставили с носом.
– И что же он сделал?
– Устроил скандал, разумеется. Он усомнился в том, что завещание подлинное, а когда подлинность его была установлена, попытался его опротестовать на основании того, что мы с Эллой вступили в сговор. Честно говоря, мы попали в трудное положение. Бэлла была мертва и не могла подтвердить свою волю, а ее муж разбушевался не на шутку.
– Сочувствую, – проговорила Глафира, хорошо представляя себе, что может натворить Райский в гневе. А она-то полагала, что он воспринял казус с завещанием философски. Хотя в такой ситуации трудно оставаться философом: он во второй раз лишился всего своего имущества. Понятно, почему он так ненавидел Эллочку.
– Павел Аркадьевич попытался перекрыть нам кислород, – продолжал тем временем Олег. – С помощью своих связей он распустил слух о нашей неблагонадежности, а в нашем деле репутация – главное. Лишившись ее, мы лишились большинства крупных клиентов.
– Однако ваш офис не производит впечатления бедствующего, – осторожно заметила Глаша.
– За это следует благодарить Эллочку – нашего доброго ангела.
– Сестра Бэллы стала вашим спонсором?
– Вот именно. Таким образом она чтит память о своей сестре. В конце концов, именно благодаря ее решению Элла из золушки превратилась в настоящую королеву. Даже сейчас Элла продолжает нас поддерживать.
– Деньгами?
– Уже нет. У нее масса знакомых, которые готовы воспользоваться нашими услугами по ее рекомендации.
– Еще один вопрос! – торопливо вставила Глаша, заметив, как юрист покосился на свои часы.
– Я весь внимание, – интеллигентно соврал Олег Анатольевич.
– Скажите, почему все-таки Райский заподозрил вас в подлоге? Разве его жена не могла, по его мнению, совершить подобный поступок? Она ведь могла поступить так в отместку, чисто по-женски обидевшись на него за что-то.
– Насчет их отношений я совершенно не в курсе. Он и не говорил об этом. Он просто утверждал, что его жена никоим образом не могла посетить нас двадцать пятого августа прошлого года.
– Почему?
– Потому, что лежала в это время в стационаре, при смерти.
– То есть к вам приходила не Бэлла?
– Да нет же! Именно Бэлла! Тому есть несколько свидетелей, не считая меня самого, а у меня, знаете ли, прекрасное зрение.
* * *
Больница, в которой Бэлла Райская провела свои последние дни, отличалась от места работы беглого доктора Альберта Натановича, как Тадж-Махал от сарая. Адрес больницы Глаше подсказала Наталья Алексеевна. Кухарка так обрадовалась Глашиному звонку – в доме ее исчезновение посеяло настоящую панику, – что сообщила девушке все интересующие ее подробности, потребовав взамен обещания, что Глаша вернется домой к ужину.
Глаша топталась в огромном, утопающем в тропической зелени холле, сверкающем стерильной чистотой. К регистратуре страшно было подступиться – так солидно все здесь выглядело. Преодолев робость, Глаша все же приблизилась к стойке и, вытянув шею, заглянула за прозрачное, почти невидимое стекло. Она увидела женщину в белом накрахмаленном халате, склонившуюся над журналом, в котором она что-то быстро записывала, поглядывая на светящийся жидкокристаллический экран компьютера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
