необязательно о людях.
Это было бы не так плохо, помогай Творец Небесный своим паладинам какими-нибудь чудесами. Но на чудеса он пока оказывался скуповат.
Известно уже, чьими происками оказалось внезапное обнаружение живого и здорового Мартина Мика. После этого паладин-магистр не мог не насторожиться, узнав от Викентия и барона историю столь узнаваемого барбюта.
Таким вот чудесным образом именно сейчас попался человек, носивший шлем пропавшего паладина. И ни он, ни его люди уже ничего не могли рассказать: все они погибли. Теперь магистру предлагали поверить, что Вермилий — действительно жертва гвендлов. Того самого Даглуса. И убийцы, выходит, мертвы: обстоятельства прояснились, отмщение свершилось, а шлем упокоится в столичной крипте. Вроде бы на том всё.
Может, Тиберий и поверил бы. Он вполне мог заставить себя поверить. Но ведьма намекала на совершенно иное, странная история с Мартином и хижиной — тоже. Да и пора было окончательно признать: тёмные дела творятся в Вудленде. Последнее, что тут стоит делать — верить кому-либо. Барону, что ли? При всём уважении к легендарному полководцу, главе прославленного рода и близкому другу короля — больно много скользких речей вёл лорд Клемент. Конечно, явление нечистых сил почти отринуло подозрения, будто сам барон причастен к исчезновению Вермилия. Но трудно доверять властителю края, где так запросто можно встретить язычников, их крещёную родню и не боящуюся служителей Церкви ведьму.
А уж самой-то ведьме верить — точно последнее дело. Для истового служителя Церкви недопустимое.
Эти мысли в голове Тиберия вращались всю дорогу — с момента, как он, получив в Фиршилде внезапное мрачное известие, выехал обратно к Колуэю. Паладины выдвинулись всем отрядом, почти полусотней человек, и вдвое больше сопровождало барона Гаскойна. При лорде Клементе были и местные рыцари, и многочисленные сквайры, и простые солдаты. Не поехал только сир Робин, сказавшийся больным: уклонился даже от разговора за торопливой утренней трапезой.
День выдался ещё более холодным и сырым, чем прежние. Хоругви Церкви и жёлтые знамёна с елью хлопали на порывистом ветру. Дождь то едва моросил, то вовсю барабанил по доспеху, но ни на минуту не прекращался. Скверный день, скверные вести, скверная картина перед глазами.
Всадники понуро глядели на пепелище. Колуэй был сожжён дотла.
Чернел покосившийся частокол, от деревянных башен остались бесформенные груды. Дождь едва потушил сожранные пламенем дома: кое-где ещё немного дымилось. Уцелел только покрытый копотью камень, из которого колуэйцы сложили церковь — но изнутри выгорела и она. Даже посевы вокруг деревни пострадали значительно. Рядом с ними спешно вырыли ямы, мужичьё волочило к ним скрюченные обгорелые трупы. Похоронные обряды свершали кое-как: всё равно почти невозможным оказалось опознать погибших.
Даже рыцарей теперь не узнаешь: разве только поймёшь по доспехам, что это не простой человек, а кто-то из орденских братьев или сквайров. Выжили очень немногие. Деревенский староста рыдал обо всём местном духовенстве, всём гарнизоне Винслоу и примерно половине жителей. Что до рыцарей — кое-кого из обожжённых, надышавшихся дыма, но всё ещё живых, без промедления отправили в Фиршилд. Среди них был и приор Найджел, о котором оставалось только молиться. Приор цеплялся за жизнь, хотя огонь изуродовал его до неузнаваемости.
— Творец Небесный, помилуй и прими на Небесах верных слуг Твоих, облегчи муки пострадавших за святую веру, сохрани жизни братьев наших… — Деметрий раз за разом крестился, не поднимая глаз.
Риган Винслоу отдавал распоряжения своим людям, которых привёл несколько десятков, и говорил с деревенскими. Тело его брата, сира Вилфорда, давно увезли — кажется, глава рода Винслоу не очень горевал по нему. Деревня беспокоила местного властителя больше, что вполне понятно: и зная погибшего в огне Вилфорда, и глядя на Колуэй. Множество людей лишилось крова, всего своего имущества — это в начале холодного лета, за которым не ожидается лёгкой зимы. Тиберию не приходилось прежде задумываться, чем живут такие мелкие лорды — по меркам столицы не слишком отличные от простолюдинов. Казалось бы, вся их жизнь суть незначимая мелочь. Живя в Кортланке и заботясь о судьбе Церкви, всех добрых верующих, Тиберий привык мыслить совсем иными масштабами и категориями. Но теперь, взглянув на трагедию маленького мирка — обрёл новый угол зрения.
Могучая фигура на тяжёлом коне, представшая перед магистром, прервала размышления. Лорд Клемент выглядел глубоко опечаленным, но собранным.
— Мои люди опросили выживших. Учитывая все обстоятельства, полагаю, вы захотите повторить то же сами?
— Да, захочу. — мрачно процедил Тиберий, но тут же принудил себя к учтивости. — Однако лишь по своему долгу, а не от недоверия к вам. Прошу, барон: расскажите, что вы узнали.
— Ничего хорошего. Пожар начался во время казни. Выжившие говорят путано, что вполне им простительно. Поэтому не могу судить: то ли рассказы просто звучат странно, то ли действительно повествуют о странном.
— Уж верно, нечисто это всё. — заявил Амадей, хоть его мнения никто не спрашивал. — Как есть нечистая сила. Защити нас святая Белла…
— Согласен. — барон жестом потребовал у оруженосца флягу. — Очевидцы рассказывают, что едва ведьму возвели на костёр, как пламя разгорелось много сильнее должного. Настолько, что уже в этот момент некоторые предпочли бежать — в основном таковые и спаслись. А дальше поднялся ветер: раздул огонь пуще прежнего и перебросил на крыши. Говорят, на удивление стремительный был пожар. Мало кто вовремя понял, насколько дурно дело.
Тиберию вспомнилось, как ведьма грозила смертью избивавшему её сиру Вилфорду. Его-то не жалко, конечно, однако всё прочее… Такое нельзя было назвать местью за боль и унижение. И за сам приговор тоже, потому что человек, который его вынес, остался невредим. Если сама ведьма сотворила такое, то зачем? Тиберий видел в том лишь бессмысленное зло и никакой логики.
Это удивляло. Учитывая, как Гелла вела себя при допросе, как упорно пыталась склонить магистра к разговору, как убеждала в том, что Церковь сильно заблуждается относительно колдовства… Что же Тиберий видел теперь? Он ясно наблюдал именно описанное в «Пламени очищающем»: зло роду людскому ради самого зла. Совершённое по самой природе Нечистого, без каких-то иных причин и побуждений. Либо здесь недоставало сведений, либо паладин не мог правильно их понять, либо вовсе содержался некий иной смысл. Какой?..
С другой стороны, колдовство могло быть ни при чём. Ведь и правда: никто не летал на метле, демоны Преисподней очевидцам зримо не являлись. По словами барона, выжившие описывали чрезвычайно сильный и беспощадный пожар, однако только пожар — и не более. Он мог иметь и естественную природу, хоть
