Читаем без скачивания Тирант Белый - Жуанот Мартурель

Все командующие полками и знатные сеньоры похвалили мудрое решение короля Египта, султан же ему ответил так:

Все, что ни есть в мире, существует более в нашем воображении, чем в действительности. И я не могу согласиться с необдуманными и бесчестными ватпими речами, в коих вы говорите, что со ста тысячами человек хотите победить христиан, ибо их гораздо меньше. Но я храбр душой и надеюсь на славную нашу победу в этой битве. Возьмите же половину наших войск, а я возьму другую. Кому-то из нас выпадет участь сражаться первым, и тогда другой, если пожелает сделать доброе дело, не боясь опасностей, придет ему на помощь. Так мы сможем покрыть себя честью и славой.

На сем совет был закончен.

Короли, преисполнясь отвагой, взяли себе половину войска, а султан — другую, и с ней перешел он мост. Тирант же, увидев, что они его окружили с двух сторон, воскликнул:

Именно этого я и хотел.

Снял он лагерь, который был на стороне королей, и приказал поставить все палатки и повозки на мосту, между обоими замками, и отправить туда всех пажей. Тирант изо всех сил сдерживал своих людей до наступления темноты. А когда солнце опустилось за Геркулесовы столпы, Тирант по мосту перешел на тот берег, где прежде стоял лагерем. Приказал он всем пешим воинам подняться на укрепленную гору, которая располагалась как раз напротив моста. Когда же все пешие поднялись, повелел он отправляться туда, одному за другим, конным отрядам. Султан, находившийся на том же берегу, увидел, что почти все войско поднялось на гору, чтобы дать у ее подножия сражение, и что остаются лишь четыре отряда. Бросился он к ним и напал на них, заставив христиан бежать вверх по горе и убив шестьдесят человек. Не переставая сражаться, Тирант отступил. Тем временем совсем стемнело. Турки стянулись к подножию горы и разбили там лагерь, полагая, что назавтра с рассветом они захватят всех христиан без всякого с их стороны сопротивления и отведут пленными в свои земли. Однако, опасаясь, как бы христиане вновь ие напали на лагерь ночью, как в прошлый раз, султан приказал, чтобы никто не покидал седла.

А Тирант, когда поднялся на гору, нашел всех рыцарей и сеньоров в отчаянии: они бродили туда-сюда, плача и стеная, безутешные и охваченные страданием, говоря, что им ничего не осталось, как быть захваченными в плен неверными. У видев их в таком состоянии, собрал он всех и сказал следующее:

О доблестные рыцари! Неужто не ясно вам, какое оскорбление наносите вы Богу и всему рыцарству, ведя себя не храбрее женщин? Видно, не стыдно вам жаловаться и сдаться без боя вместо того, чтобы воодушевлять остальных. Естеству вашему привычны, судя по всему, слезы и трусость. Но было бы лучше для вас добровольно отдать свою жизнь ради чести, нежели, сея хаос и путаницу, творить столь постыдные вещи. До чего же суетны ваши страхи! Ибо непреложен закон: достаточно осмелиться посмотреть в лицо врагу, чтобы его победить. Я лишь хочу вам сказать и просить вас (если вы отзоветесь на подобные просьбы), чтобы постарались вы сделать все как следует, а я, с помощью Господа нашего и Пресвятой Девы Марии, устрою так, чтобы покорили вы ваших врагов не далее как через три часа. И сражение это еще больше принесет вам и славы и хвалы.

Слова Маршала успокоили почти всех, но не герцога Македонского. А еще до того, как Тирант отступил, послал герцог к Императору своего оруженосца, научив его, что сказать. Когда оруженосец прискакал к стенам Константинополя, то спрыгнул с лошади, оставил ее и, дабы показать, что вырвался он из осады, пошел пешком, обливаясь слезами. Жители города, видя его в таком состоянии, шли за ним вслед. Когда очутился он во дворце, то, встретив там множество людей, сказал:

Где сей несчастный, что прозывается Императором?

Оруженосец поднялся в большую залу. Императору тут же доложили, что прибыл Алби, оруженосец герцога Македонского, и что он не перестает причитать. Император поспешил покинуть комнату, где находился в обществе Императрицы и дочери. Увидев Императора, Алби упал на пол и стал рвать на себе волосы. Изображая невероятные страдания, бил он себя по глазам и лицу.

Судя по этим знакам, оруженосец сей, должно быть, принес очень дурную весть, — сказал Император. — Прошу тебя, друг мой, не терзай меня дольше: скажи мне, что за беда случилась?

Оруженосец воздел руки и сказал:

Добродетель, что наставляет нас на добрые дела, страдает от дурных поступков. И каждый из нас сам является причиной своих бед, ежели поступает необдуманно и по собственной прихоти. Так что не пристало потом и жаловаться. Подобным образом и вы пожелали отстранить от обязанностей своих полководцев и вассалов и поручить их иноземцам, людям дурной славы, людям совсем неизвестным, чья одежда выдает их худородство. О Император, поелику вы сами сотворили зло, вам и расплачиваться за него! И знаете, какова будет плата? А та, что скажут вам не хвалебные речи, а псалом проклятия1 за то, что погубили вы себя самого и всех своих, желая передать по наследству империю не досточтимому и достославному сеньору герцогу Македонскому, а низкому чужеземцу, который, обрекши на поражение и себя, и весь свой лагерь, бежал, так что неизвестно, где его искать. Вот каковы будут заслуги почившего Императора! Неоспоримо лучше было бы вам в то немногое время, что отпущено еще Вашему Величеству милосердным Господом, пойти по чужим землям, каясь в грехах ваших и оплакивая великое несчастье ваших вассалов и слуг, а также — смерть стольких убитых христиан, ибо их такое превеликое множество, что недостанет мне ни умения, ни ума рассказать об этом. Мавры осадили их у небольшой горы, оставив без хлеба, и вина, и без воды для лошадей. Теперь же, должно быть, никого из них уже не осталось в живых. Я же ухожу прочь от вас, Император без империи, и уношу с собой свои страдания, оставляя вам — ваши.

Горе мне! — воскликнул Император. — Насмехается надо мной подлая фортуна, ибо радость сменяется тут же глубокой печалью, а вслед за одним несчастьем идет их множество! Никакой надежды нет больше у меня! И ничего не осталось мне, как пойти обездоленным по миру, прося милостыню.

Жалуясь и причитая подобным образом, вошел он к себе в спальню и, бросившись на кровать, с болью продолжал:

Для чего быть сеньором и править Греческой империей, коли суждено мне потерять ее? К чему мне все милости фортуны, коли предстоит мне лишиться их? К чему мне добродетельная и прекрасная дочь, коли не сможет она унаследовать мои владения, а за великие грехи и провинности мои должна будет оказаться в плену во власти неверных? К чему иметь жену, придворных дам и девиц в услужении, коли сам я стану слугой у мавров, а дамы и девицы будут ими обесчещены? О, неужто глаза мои не ослепнут, если увидят это? Сердце мое, наверно, разорвется тогда от боли.

Принцесса подошла к отцу, чтобы утешить его, ибо Императрица и прочие дамы пребывали в неизбывной печали. Дурная новость облетела город, и все принялись оплакивать друзей и родных, которых почитали за мертвых. Матери с плачем выкрикивали проклятья, бия себя в грудь; обращали они глаза к небесам и оплакивали горькую судьбу всех жителей так, будто город уже был захвачен врагами.

А теперь оставим их с их страданиями и вернемся к Тиранту, дабы посмотреть, что он делает.

Когда Тирант воодушевил рыцарей своими пылкими увещеваниями, вновь обрели они твердую надежду, полагаясь на прозорливость и мудрость Маршала. Тирант же поставил надежный дозор наверху в лагере, после того как объехал его весь и как следует устроил войско, а затем, взяв с собой еще одного человека, никем не замеченный, спустился с горы по противоположному склону. Очутившись внизу, оставил он оружие под деревом и поспешил к замку сеньора де Малвеи. Затем, следуя уговору между ними, взял он по камню в каждую руку и постучал одним об другой. Услышав сигнал, сеньор де Малвеи понял, что это Тирант, и открыл ворота на мосту. Тирант вошел и нашел готовым все, что было ему необходимо. Прежде всего приказал он поместить побольше оливкового масла и смолы в деревянные лохани, а вместе с ними — смоляного вара, извести и других материалов, которые хорошо загораются. Набрал он также много сухих дров и повелел сложить все это на деревянный корабль, который сделали из балок, и привязать к цепям с обоих его концов по длинной веревке. А в маленькую лодочку, такую, с которой ловят рыбу, сели два человека, и каждый держал в руках одну из веревок. Когда корабль отвязали от моста, он вместе с людьми в лодочке двинулся вниз по течению.

Тирант предупредил их, чтобы они ничего не поджигали, пока не окажутся совсем близко от моста мавров. Плывя вниз по течению, в том месте, где река поворачивала и корабль не мог пройти, тянули они на себя одну веревку и ослабляли другую, и корабль шел, развернувшись вдоль реки. А если хотели они, чтобы плыл он, встав поперек, то выравнивали веревки, и тогда занимал он всю речную ширь.