у всех создалась иллюзия, что он едет в Екатеринбург, а самому затем
«с потушенными огнями» уйти на Омск? Почему он не мог уйти на Омск сразу, без каких-либо обманных действий? Ведь внешне это не могло не напоминать похищение Императора Николая II перед носом уральцев. Вывод один: Яковлев
и добивался именно такого впечатления. Он стремился довести ситуацию вокруг своей миссии до пика накала, что и произошло.
28 апреля 1918 года председатель Уралоблсовета А. Г. Белобородов разослал по крупным населенным пунктам Сибири телеграмму в которой предписывал немедленно арестовать Яковлева: «28 апреля с разъезда железной дороги отправился экстренный поезд номер два под начальством комиссара Яковлева, конвоирующего бывшего Царя Николая Романова. Комиссар Яковлев имел поручение Всероссийского Совнаркома доставить бывшего царя из Тобольска в Екатеринбург, сдать его в распоряжение областного Совета РКС депутатов Урала. Согласно письму Председателя ЦИК Свердлова 9 апреля без прямого приказа «центра» бывший Царь не должен был никуда увозиться в другое место, мы таких указаний не получали.
Увозя Николая Романова из Тобольска, комиссар Яковлев посадил его в Тюменский поезд, направив его в Екатеринбург, но на ближайшем разъезде изменил направление, направил поезд в противоположном направлении — на восток к Омску. Областной Совет рабочих, крестьян, солдат Урала, обсудив поведение Яковлева, единогласным решением видит в нем прямую измену революции, стремление с неизвестной целью вывезти Царя из пределов революционного Урала вопреки точному письменному указанию Председателя ЦИК, это является актом, ставящим комиссара Яковлева вне рядов революционеров. Областной Совет Урала предлагает всем советским революционным организациям, в особенности Омскому Совдепу, принять самые решительные экстренные меры включительно до применения вооруженной силы для остановки поезда бывшего Царя. Комиссар Яковлев должен быть арестован вместе с лицами его отряда, которые будут сопротивляться. <…> Арестованные вместе с Николаем Романовым должны быть доставлены в Екатеринбург и сданы облсовету»{558}.
Телеграмму с аналогичным текстом Белобородов в тот же день отправил Свердлову. Яковлев называет действия Белобородова «головотяпством уральских мудрецов», но объективный исследователь не может не признать, что в тех условиях поведение Белобородова, с точки зрения уральцев, было абсолютно оправданным. Большевики расстреливали людей сплошь и рядом за самые невинные провинности, а здесь в неизвестном направлении ушел поезд со свергнутым Императором! И при этом никаких предупреждений, известий из Москвы не поступало. Что же должен был делать Белобородов?
Из телеграммы Белобородова следует, что Свердлов не сказал заранее ни слова о действиях Яковлева, никак не попытался предупредить реакцию Уральского Совета. Но как только он получил телеграммы Белобородова, он посылает в Екатеринбург телеграмму следующего содержания: «Москва, 29 апреля. Все, что делается Яковлевым, является прямым выполнением данного мною приказа. Сообщу подробности специальным курьером. Никаких распоряжений относительно Яковлева не делайте, он действует согласно полученным от меня сегодня в 4 часа утра указаниям. Ничего абсолютно не предпринимайте без нашего согласия. Яковлеву полное доверие. Еще раз — никакого вмешательства. Свердлов»{559}.
Появляется закономерный вопрос: почему Свердлов не послал эту телеграмму раньше, не предупредил события, почему он столько ждал после разговора с Яковлевым, чтобы послать в Екатеринбург телеграмму? Яковлев в своих «подготовительных материалах», в которых он предполагал создать свою фальсифицированную версию перевозки Государя в Екатеринбург, сообщает, что Свердлов послал Белобородову телеграмму с предупреждением о действиях Яковлева и в качестве таковой называет выше нами приведенную телеграмму{560}. Однако в этом есть большие сомнения.
В приведенной телеграмме отмечено, что она выслана 29 апреля, а Свердлов указывает, что свой приказ Яковлеву он отдал в 4 часа утра того же 29 апреля. С учетом того, что екатеринбургское время отличается от московского на два часа вперед, выясняется, что в Екатеринбурге было 6 часов утра 29 апреля. Но переговоры Свердлова и Яковлева на вокзале состоялись вечером 27 апреля, по приезде Яковлева в Тюмень, а телеграмма Белобородова, об измене Яковлева, помечена 28 апреля, что вполне логично. Как же Свердлов мог сообщать о приказе Яковлеву следовать в Омск 29 апреля? Отсюда можно сделать вывод: либо в своей телеграмме уральцам от 29 апреля Свердлов говорит о другом приказе Яковлеву, который он ему дал, когда тот находился в Омске, либо Свердлов сознательно задержал телеграмму Уральскому Совету на сутки. В любом случае, Свердлов делал перед уральцами вид, что произошло что-то непредвиденное, о чем он сообщит отдельным курьером.
Между тем Яковлев прибыл в Омск. В своих воспоминаниях он пишет, что, несмотря на то что они с Гузаковым ничего не знали о телеграмме Белобородова, они тем не менее приняли меры предосторожности и сообщили в Омск, что подъезжают к городу. А в «подготовительных материалах» Яковлев вообще уверяет, что Свердлов предупредил Косарева. В любом случае получается, что Косарев знал о прибытии Яковлева. Яковлев же описывает встречу с Косаревым как совершенно для последнего неожиданную. Живописав, как весь город встречал его пулеметами и вооруженными патрулями, Яковлев пишет: «Против кого это», — подумал я, но загадка скоро разрешилась. Как только вагон остановился, мы вышли на перрон. Нас окружила густая масса, и первое время мы удивленно смотрели друг на друга.
— Я чрезвычайный комиссар ВЦИКа Яковлев. Мне нужно видеться с председателем Омского Совета товарищем Косаревым, — обратился я к окружающим.
— Здесь он, здесь, — послышалось несколько голосов. Кто-то направился в мою сторону. Толпа расступилась.
— Антон (одна из кличек Яковлева. — П. М.), ты ли это?! — воскликнул от удивления подошедший Косарев.
— Здорово, Владимир! Так это ты председатель Омского Совета, — узнал я, наконец, своего старого товарища, с которым мы были вместе в партийной школе у Максима Горького на Капри.
— Скажи, дружище, чего это вы так ощетинились и даже пушки выкатили на платформу, — обратился я к нему за разъяснением.
— А это против тебя, контрреволюционер, — захохотал Косарев. И тут я впервые узнал от него, что Уральский Совет объявил меня за увоз
