4. Что касается моих почестей1275, то, если Цезарь ничего не предпримет втайне при посредстве своих трибунов, прочее кажется спокойным, но спокойнее всего мой дух, который со всем этим мирится, и тем более, что, как я уже слыхал от многих, для Помпея и его совета дело решенное послать меня в Сицилию, потому что я облечен военной властью. Это — по-абдерски1276: ведь ни сенат не постановлял, ни народ не велел, чтобы я обладал военной властью в Сицилии. Если же государство поручает это Помпею, то почему ему посылать именно меня, а не какое-нибудь частное лицо? Итак, если эти полномочия будут мне в тягость, воспользуюсь теми воротами, какие увижу первыми1277.
5. Ты пишешь, что меня ждут с чрезвычайным нетерпением, но что ни один из честных или достаточно честных не сомневается в том, что я буду делать; не понимаю, о ком ты говоришь как о честных. Сам я не знаю никого, но только в том случае, если мы ищем сословия честных, ибо отдельные лица — честные мужи; но при разногласиях следует искать сословия и роды честных. Ты считаешь честным сенат, из-за которого провинции лишены управления1278 (ведь Курион никогда бы не выдержал, если бы с ним были начаты переговоры; с этим мнением сенат не хотел согласиться, что и привело к тому, что Цезарю не назначают преемника)1279, или откупщиков, которые никогда не были надежными, а теперь лучшие друзья Цезарю, или ростовщиков, или земледельцев, для которых самое желанное — это мир? Если только, ты считаешь, что боятся быть под царской властью те, кто никогда не отвергал ее, лишь бы жить спокойно.
6. Так что же? Одобряю я, чтобы обсуждался вопрос о том, кто удерживает за собой войско, хотя законный срок и прошел? Я лично не одобряю даже суждения об отсутствующем1280; но когда дано это, заодно дано и то. Одобряю ли я десятилетний срок власти1281, к тому же предоставленный таким образом? В таком случае я одобряю также свое изгнание и гибель земель в Кампании1282, и усыновление патриция плебеем1283, гадитанца митиленцем1284, одобряю и богатства Лабиена и Мамурры1285, и сады, и тускульскую усадьбу Бальба. Но источник всего этого один. Слабому следовало противодействовать, и это было легко; теперь одиннадцать легионов, конницы столько, сколько захочет, транспаданцы1286, городская чернь, столько народных трибунов, в такой степени падшая молодежь, полководец с таким авторитетом, с такой отвагой. Либо с ним следует сразиться, либо иметь суждение по закону1287.
7. «Сразись, — говоришь ты, — это лучше, чем быть рабом». Для чего? Если будешь побежден, чтобы оказаться в списках1288; если победишь, чтобы все-таки быть рабом? «Так что же намерен ты делать?» — говоришь ты. То же, что и скотина, которая, будучи разогнана, следует за стадами себе подобных. Как бык за скотом, так и я последую за честными мужами или за теми, кто только ни будет назван честным, даже если они падут. Что является наилучшим при сильно стесненных обстоятельствах, это я вполне предвижу. Ведь ни для кого не ясно, что будет, когда дело дойдет до оружия, но всем, — что если честные будут побеждены, то этот1289 не будет ни более мягким при резне главенствующих лиц, чем был Цинна1290, ни более умеренным, чем Сулла, по отношению к деньгам богатых. Я уже долго занимаюсь с тобой государственными делами и продолжал бы, если бы мне не изменил светильник. Вывод: «Скажи, Марк Туллий». — Соглашаюсь с Гнеем Помпеем, то есть с Титом Помпонием1291. Алексиду, добрейшему мальчику — если только он случайно, пока я отсутствую, не превратился в молодого человека (ведь он, казалось, это делал), — пожалуйста, пожелай здоровья.
CCXCVIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., VII, 8]
Формийская усадьба, 25 и 26 декабря 50 г.
1. Что за надобность так настойчиво утверждать насчет Дионисия? Разве один твой кивок не уверил бы меня? Но твое молчание внушило мне тем большее подозрение, что и ты склонен склеивать своими заверениями дружеские отношения, и я слыхал, что он с другими говорил о нас по-другому. Но ты убеждаешь меня, что это именно так, как ты пишешь. Поэтому я отношусь к нему так, как ты того хочешь.
2. Твой день1292 и я себе заметил на основании одного твоего письма, которое ты написал при начинающейся лихорадочке, и нашел что ты, смотря по обстоятельствам, можешь без вреда приехать ко мне в альбанскую усадьбу за два дня до январских нон. Но, очень прошу, ничего не делай во вред здоровью. И в самом деле, какое значение имеет один или два дня?
3. Долабелле, как я вижу, вместе с двумя сонаследниками, по завещанию Ливии, причитается треть, но от него требуется переменить имя1293. Подлежит рассмотрению с общественной точки зрения, подобает ли знатному молодому человеку менять имя в силу завещания женщины. Но мы это разберем более философски, когда будем знать, сколько приблизительно заключается в трети от трети
4. Ты предполагал, что я до приезда к вам повидаюсь с Помпеем; так и произошло: ведь за пять дней до календ он догнал меня около Лаверния. Вместе приехали мы в Формии и тайно беседовали с восьмого часа до вечера. Ты спрашиваешь, есть ли какая-нибудь надежда на примирение; насколько я понял из длинных и обстоятельных рассуждений Помпея, нет и желания. Он полагает, что если тот1294 будет избран консулом даже после роспуска войска, то произойдет потрясение в государстве и также считает, что тот3, узнав, что против него тщательно готовятся, пренебрежет консульством в этом году и предпочтет удержать войско и провинцию. Но на случай, если бы тот безумствовал, он выражал сильное презрение к тому человеку и уверенность в средствах своих и государственных. Что еще нужно? Хотя мне часто представлялся общий у смертных Арей1295, все-таки моя тревога облегчалась, когда я слышал, как храбрый, опытный и чрезвычайно сильный авторитетом муж, как государственный деятель, рассуждает об опасностях показного мира.
5. Но мы держали в руках речь Антония на народной сходке, произнесенную за девять дней до январских календ, в которой содержалось обвинение Помпея со времен белой тоги1296, жалобы по поводу осужденных1297, угроза оружием. При этом он говорил: «Что, по твоему мнению, будет он1298 делать, если овладеет государством, когда так смеет говорить его слабый и незначительный квестор?»1299. Что еще? Он, показалось мне, не только не стремится к этому миру, но даже боится его. На основании этого мнения, как полагаю, человека волнует мысль об оставлении Рима. Для меня же самое тягостное — это то, что нужно выплатить деньги Цезарю и отдать на это средства для триумфа. Ведь безобразно быть должником политического противника. Но об этом и многом другом при встрече.
