— Да, но…
— Я ведь не дурак, сэр. Я не мог сказать, что отдам его вам.
— Да я могу это доказать!
— В самом деле? Мы подписывали письменные обязательства?
Латчетт побледнел.
— Я думал, слово джентльмена — лучшее обязательство.
— Ах, сэр, не заводите речь о том, о чем не имеете ни малейшего представления. А сейчас я устал. Так что, с вашего позволения…
— Значит, мне остается лишь вернуться в поместье, которое должно было принадлежать мне, всего-навсего наемным управляющим?
Эдвард покачал головой.
— Если бы этот глупец, мой отчим, не откинул копыта так не во время, ничего бы подобного не произошло, — выкрикнул Роджер.
— Объяснитесь, будьте любезны.
— О, но это же очевидно. — Латчетт махнул рукой. — После гибели своего дурня сынка старик рад был сделать меня наследником. Бродерик Гранвилл ни за что бы не рискнул оставить поместье безмозглой девчонке или какому-то проходимцу, которого ей взбредет в голову выбрать в мужья.
Эдвард улыбнулся.
— Ах, какая жалость, что Линдсей не последовала своему призванию. Наверное, вам следовало бы отвергнуть мое предложение. Как было бы удобно! Девушка в монастыре, ни мужа, ни наследника. Тогда поместье уж точно стало бы вашим.
— Именно, — подтвердил толстяк. Язык у него и так уже заплетался, но Латчетт плеснул себе еще бренди. — Но вы ведь сказали, оно все равно достанется мне, вот я вам и поверил.
— А зря, — негромко отозвался виконт. — А теперь прошу вас, покиньте мой дом.
— Ваш отказ заплатить мои долги дорого обойдется поместью, — пригрозил Латчетт.
— Он не будет стоить поместью ни пенни.
— Как вы смеете… — Латчетт повернул голову и попытался сосредоточить расплывающийся взгляд на Эдварде. — Что вы имеете в виду?
— Я уже нанял нового управляющего для Трегониты. — Эдвард потянул за шнурок, вызывая Гэррити. Лакей не случайно был молод и крепко сложен. — Гэррити проводит вас к выходу. У вас есть неделя на то, чтобы выехать из моего коттеджа в Челси. А еще через неделю я рассчитываю, что вы вывезете все ваше имущество из Трегониты.
— Вы… вы не посмеете.
— Уже посмел.
— Да я сперва увижу, как ты сдохнешь!
«Что ж, — подумал Эдвард, — попробуй». Он понимал, что отныне и вплоть до момента, пока с этим гнусным мерзавцем будет окончательно покончено, придется быть максимально бдительным.
— Гэррити, — повернулся он к вошедшему слуге, — будь так добр, отвези мистера Латчетта в Челси,
Латчетт, сжимая кулаки, бросился на виконта, но тот отбил нападение легким движением руки. Рослый лакей ухватил толстяка за воротник и поволок к двери.
— Ваша мать, — сказал Эдвард вслед Латчетту, — вздорная, тщеславная женщина, но всего лишь женщина, Я подыскал ей место в одном поместье в Йоркшире. Поскольку она ничему не обучена, то мало чем может быть полезна, однако мой друг любезно согласился, чтобы она присматривала за порядком и чистотой в фамильной часовне.
— Да вы… да я…
Не слушая, Эдвард вышел из библиотеки и быстрым шагом поднялся на второй этаж. Мысли его вернулись в привычную колею. Сколько часов прошло с тех пор, как он оставил Линдсей, свою милую маленькую Линдсей? Ее обожающие синие глазки так пылко молили не покидать ее.
Обожающие?
Эдвард помедлил на верхней площадке лестницы, глядя вниз, на Гэррити, который тащил через холл вопящего и упирающегося Латчетта. Сегодняшняя ночь — лишь начало стремительного падения, уготованного подлому убийце. Но виконт недолго думал о враге. Правда ли, что Линдсей глядела на него, Эдварда, с нежностью? Он медленно побрел по коридору. Любовь? Возможно ли, чтобы она полюбила его?
Хочется ли ему, чтобы она его любила?
Прислонившись к стене, Эдвард засунул руки в карманы. Да, он хотел ее, хотел… Грязные оскорбления Латчетта воспламенили его мозг. Да как смело это ничтожество так говорить о чужой жене?
Проклятие! Но ведь сам он, виконт Хаксли, понятия не имел о том, что такое любовь. Да и есть ли она вообще на белом свете? А если и есть, то лишь для глупцов и поэтов — но он-то не из их числа.
Еще одна ночь, а утром он поскачет во весь опор в Девоншир… к Линдсей.
Когда виконт проходил мимо двери ее спальни, его вновь охватило волнение. Как ни устал Эдвард, но тело его помнило шелк волос девушки, нежность ее кожи. Он помнил, как прелестно выглядела Линдсей, дрожащая и трепещущая, в белом наряде невесты.
Не пройдет и двух дней, как невеста наконец станет женой.
В спальне виконта встретил приятный ровный огонь камина, заботливо разобранная постель и графинчик с бренди на тумбочке возле изголовья.
Налив себе немного, Эдвард встал перед огнем, покачивая бокал и следя, как плещется янтарно-золотистая жидкость.
Нет! Ему не хотелось оставаться здесь одному. Оставаться здесь без Линдсей. Залпом осушив бокал, Эдвард отставил его на столик, снял галстук, сюртук и рубашку и оперся о каминную решетку, нежась в уютном тепле.
Внезапно сзади раздался какой-то еле слышный шелест, но не успел виконт даже обернуться, как талию его обвили две тоненькие руки.
— Бедненький мой Эдвард, — промурлыкал нежный голосок, — я знала, что понадоблюсь тебе этой ночью.
У виконта не дрогнул ни один мускул. Но совладать с внезапным и резким возбуждением он не мог. Его плоть, словно обретя собственную жизнь, затвердела.
Спиной Эдвард безошибочно чувствовал прикосновение того, что не спутаешь ни с чем иным, — пышной женской груди. Крепкие соски нежно терлись о его кожу, точно два шершавых камушка.
Виконт медленно выпрямился, и руки, скрещенные у него на животе, тотчас же скользнули вниз, начав умелый массаж. Эдвард почти бесстрастно следил, как движутся тонкие длинные пальцы. Наконец одним жестом он остановил их.
— Я же умею доставить тебе удовольствие, Эдвард, — зазывно пробормотал тот же голосок. — Дай мне приласкать тебя.
Резко выдохнув, он ухватил хрупкое запястье и, обернувшись, оказался лицом к лицу с леди Клариссой Симмондс.
Глава 21
Искушение приходит во многих обличьях, но обычно человеку приходится прилагать усилия, чтобы оно пришло и к нему. Редко случается, чтобы воплощение самых пылких чувственных фантазий свалилось, словно спелый плод, буквально просящийся в рот.
Эдвард замер на месте. Красавица, покачивавшаяся перед ним в свободном бледно-голубом одеянии, несомненно, приложила немало стараний, чтобы выглядеть точно картина художника — и, надо сказать, ей это удалось.
— Любовь моя, какой у тебя усталый вид, — проворковала Кларисса. — Но я-то знаю, как превратить эту усталость в крепкий здоровый сон. Тебе ведь тоже об этом известно, правда, мой жеребец?
