ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО БЕЗ ЭКОНОМИСТОВ
Экономика восточноазиатских стран: Японии, Тайваня, Южной Кореи, Сингапура, Гонконга и Китая часто называется «чудесной» экономикой. Это, конечно, преувеличение, но для преувеличения оно не слишком натянутое.
В ходе промышленной «революции» XIX века темпы роста среднедушевого дохода в экономике стран Западной Европы и их «отпрысков» (Северной Америки, Австралии и Новой Зеландии) составляли от 1 до 1,5% в год (точная цифра зависит от рассматриваемого периода и конкретных стран). Во время так называемого «золотого века капитализма», с начала 1950-х по середину 1970-х годов, в Западной Европе и «порожденных ею» странах доход на душу населения рос примерно на 3,5–4% в год.
В вышеупомянутых же странах Восточной Азии за их «чудесные» годы — примерно между 1950-ми и серединой 1990-х годов (в случае Китая — между 1980-ми и сегодняшним днем) — доход на душу населения увеличивался приблизительно на 6–7% в год. Если показатели роста в 1–1,5% описываются как «революция», а 3,5–4% — как «золотой век», то 6–7% заслуживают называться «чудом»[16].
При таких экономических рекордах, естественно будет предположить, что в этих странах, по всей видимости, много хороших экономистов. Точно так же, как Германия добилась больших успехов в машиностроении благодаря высокой квалификации своих инженеров, а Франция лидирует в мире по производству дизайнерских товаров благодаря талантам своих модельеров, представляется очевидным, что страны Юго-восточной Азии должны были совершить экономические чудеса усилиями своих экономистов. В Японии, на Тайване, в Южной Корее и Китае — странах, где государство на протяжении «чудесных» лет играло очень активную роль, — на правительство, скорее всего, работает особенно много первоклассных экономистов — такой вывод мог бы сделать наблюдатель.
Увы! На самом деле в глаза бросается, наоборот, отсутствие экономистов в правительствах стран восточноазиатского экономического чуда. Японские чиновники, отвечавшие за экономику, были главным образом юристами по образованию. На Тайване большинство государственных лиц в экономике были инженерами и учеными, а не экономистами, как и в сегодняшнем Китае. В Корее также был высок процент юристов в экономической бюрократии, особенно до 1980-х годов. О Вон-Чул, «мозг» программы индустриализации в тяжелой и химической промышленности в 1970-х годах — которая превратила экономику страны из активного экспортера низкокачественных промышленных товаров в игрока мирового класса на рынке электроники, стали и кораблестроения, — по образованию был инженером.
Если для получения хороших экономических показателей не требуются экономисты, как в случае восточноазиатских стран, то зачем тогда вообще нужна наука экономика? Может быть, ВМФ, Всемирный банк и прочие международные организации зря тратят деньги, организуя курсы повышения квалификации по экономике для правительственных чиновников развивающихся стран и выдавая талантливой молодежи этих стран гранты на обучение в американских и английских университетах, славящихся своими успехами в экономической науке?
Одно из возможных объяснений восточноазиатского опыта таково: тем, кто управляет экономической политикой, нужны не столько специальные знания по экономике, сколько общая образованность. Возможно, та экономика, которую преподают в университетских аудиториях, слишком оторвана от реальности, чтобы ее можно было применять на практике. Если дело именно в этом, то государство получит больше способных творцов экономической политики, набирая на работу тех, кто изучал самый престижный в стране предмет (это может быть юриспруденция, техника, пусть даже и экономика, это зависит от страны), а не предмет, который теоретически больше всего подходит для формирования экономической политики (то есть, экономическую науку) (см. Тайну 17). В качестве подтверждения: хотя во многих латиноамериканских странах экономической политикой управляют экономисты, и весьма образованные (самый известный пример — «чикагские мальчики» генерала Пиночета), экономические результаты этих стран существенно ниже, чем в восточноазиатских странах. В Индии и Пакистане тоже немало экономистов мирового уровня, но экономические успехи этих стран ни в коей мере нельзя сравнить с восточноазиатскими.
Джон Кеннет Гэлбрейт, самый остроумный из экономистов в истории, явно преувеличивал, когда говорил, что «экономика крайне полезна как способ трудоустройства экономистов», но возможно, что он был недалек от истины. Похоже, в реальном мире экономисты не имеют никакого отношения к управлению экономикой.
На самом деле все еще хуже. Есть основания полагать, что экономика как наука может быть откровенно вредна для экономики страны.
КАК ВЫШЛО ЧТО НИКТО НЕ СУМЕЛ ЭТОГО ПРЕДВИДЕТЬ?
В ноябре 2008 года королева Елизавета II нанесла визит в Лондонскую школу экономики, в состав которой входит один из самых уважаемых экономических факультетов в мире. После выступления одного из профессоров, Луиса Гарикано, говорившего об охватившем весь мир финансовом кризисе, королева спросила: «Как вышло, что никто не сумел этого предвидеть?»
Королева задавала вопрос, который засел в умах большинства людей с самого начала кризиса — с осени 2008 года.
Последние пару десятилетий все эти высокообразованные эксперты — от экономистов-нобелевских лауреатов и всемирно известных финансовых аналитиков до пугающе умных молодых инвестиционных банкиров с экономическими дипломами лучших университетов мира, — твердили нам, что с мировой экономикой все в порядке. Нам говорили, что экономисты наконец нашли волшебную формулу, позволяющую экономике наших стран быстро расти и удерживать низкую инфляцию. Говорили об экономике по принципу «Трех медведей», когда все в самый раз — не слишком горячо, не слишком холодно. Алан Гринспен, бывший председатель совета управляющих Федеральной резервной системы (американского Центробанка), два десятилетия руководивший крупнейшей и — финансово и идеологически — самой влиятельной экономикой, удостоился титула «маэстро». Так озаглавил свою книгу о нем журналист Боб Вудворд, прославившийся расследованием Уотергейтского скандала. Преемник Гринспена, Бен Бернанке, говорил об эпохе «великого успокоения», которая наступила с обузданием инфляции и исчезновении бурных экономических циклов (см. Тайну 6).
Поэтому для большинства людей, включая королеву, оказалось большой загадкой, что в мире, где умные экономисты должны были разобраться со всеми основными проблемами, что-то может так грандиозно рухнуть. Как могли настолько ошибаться все эти толковые мальчики с дипломами лучших университетов, со всеми гиперматематическими уравнениями, которые лезли у них из ушей?
