Смит отвлекся, потому что кто-то больно ужалил его в ногу. Он с досадой переступил с ноги на ногу, надеясь отогнать осу. Только вот как ей удалось ужалить его сквозь сапог? Смит опустил взгляд и увидел, что из сапога торчит пучок зеленых перьев, а далеко внизу, цепляясь за еле заметный выступ, стоит йендри, который в него и стрелял. За ним виднелись и другие — словно цепочка ползущих по скале муравьев.
Не раздумывая, Смит поднял камень и швырнул его в свирепое лицо йендри. Это вызвало весьма зрелищную и страшную цепную реакцию, но Смит не смог пронаблюдать ее в деталях, поскольку полностью сосредоточился на том, чтобы извлечь стрелу из сапога. Ивострел дернул Смита за плащ и потащил вниз, на широкую площадку. Внезапно рядом возник лорд Эрменвир и впихнул Смита в пещеру.
Они тут же оказались у запертой двери. Лорд Эрменвир забарабанил в нее кулаками, выкрикивая то ли проклятия, то ли молитвы. Смит слышал, как за его спиной плачет Ивострел.
Голос разума говорил: «Изрядная доля яда запросто могла впитаться в кожу сапога, хотя тебе удалось выжить после куда более серьезного отравления и, возможно, теперь у тебя иммунитет. С другой стороны…»
Сознания Смит не терял, И держался на ногах, хотя все кругом понемногу начинало плыть как во сне. К примеру, когда дверь наконец отворилась, показалась женщина, такая громадная, какой Смиту в жизни не доводилось видеть.
Она была похожа на растрепанную богиню, прекрасную на героический лад, облаченную в роскошные лилово-алые одежды. Изящный бицепс охватывал золотой браслет в виде змеи. Смиту подумалось, что женщине самое место на пьедестале в каком-нибудь храме, с рогом изобилия, полным плодов, под мышкой.
— Привел? — грозно спросила она.
Инстинкт, подавляемый долгие годы, взял верх, и Смит, развернувшись, бросился бежать, и бежал, и бежал — сам не зная почему. По крайней мере пытался бежать. На самом деле он сделал примерно три шага, а потом рухнул на руки Ивострелу, и последнее, что он видел, было лицо доктора со следами от слез на щеках.
Смит шел по дороге. Дело было зимой, где-то высоко в горах. Снег на вершинах казался зеленовато-голубым, как бирюза, потому что было раннее утро, и сквозь облака прорывался яркий свет. Поднимался туман.
Смит шел за отцом. Он видел, как отец шагает впереди, то появляясь из тумана, то снова исчезая. Смит смог разглядеть только широкополую шляпу и разлетающийся плащ, но ясно и неумолчно слышалось ему, как звенит о камни железный посох.
Смит пытался окликнуть отца, чтобы тот остановился и обернулся. Но отец почему-то не слышал его. Тогда Смит побежал, скользя по черному льду, потому что хотел догнать отца и спросить, почему же тот никогда, ни разу…
Смит потерялся в тумане. Его окутала пелена, сквозь которую проступало лишь зловещее красноватое свечение.
У него в руках был посох. Посох зазвенел, высекая искры из скалы, едва Смит пошевелил его. Смит не мог остановиться, не мог даже замедлить шаг — ведь он шел за Богиней Огня, хотя и не видел ее. Но она не станет его ждать.
Ты носишь мое имя.
Я? Нет, ничего подобного, это выдуманное имя. Разве ты мой отец? Я никогда не видел отца. Тетя говорила, что он был моряком. Это всего лишь сон.
Ты идешь по моим стопам.
Каким стопам?! Ты не оставил следов. Ни намека, ни подсказки. Будь ты проклят за то, что так и не появился!
Ты убиваешь, подобно стремительной тени, и мне случалось так.
Никогда не любил убивать. Никогда не хотел. Но у меня не было выбора.
У меня тоже.
Все происходит само собой.
Многое нам не подвластно.
Я хотел спокойной, мирной жизни. Почему люди не могут делать друг другу добро?
Почему они не желают учиться? Надо было смастерить их получше.
Кто же виноват?
Бремя моей вины несешь ты.
Вот еще!
Попытайся сбросить его.
Смит попробовал откинуть посох, потому что посох почему-то стал бременем вины, но тот нипочем не хотел отрываться от ладони. А потом съежился и врос в руку, стал частью Смита.
Не желаю такой ответственности!
Это твое наследство. Теперь, сын мой, ты вооружен.
Смит попытался убежать, но отмороженные ноги отказывались двигаться. Особенно правая. Он поскользнулся, рухнул лицом вниз и провалился в мучительную тьму, полную голосов…
— Я же не знал, что ты действительно в опасности! — говорил лорд Эрменвир.
— И я не знала, пока не выглянула в окно и не увидела их, — ошеломленно отвечала женщина. У нее было контральто, голос из красного бархата. — И тогда началось ужасное, а до этого я спокойно отдыхала, раскладывала пасьянс…
— Девять кругов ада! Как же они узнали, что ты здесь? — в панике воскликнул лорд Эрменвир. — Как они узнали, что он здесь?
Можно было представить, как женщина невозмутимо пожимает плечами.
— Лазутчики, должно быть.
— Ну и что нам теперь делать?
— Сдерживать их, пока это возможно.
— Сдерживать? Нам с тобой и кучке монахов предлагается сдерживать армию? — Голос лорда Эрменвира сорвался на визг. — Это же фанатики, они ни перед чем не остановятся, лишь бы увидеть мою голову на острие копья! Твою, кстати, тоже!
— Это не означает, что мы не в состоянии защитить себя. Мы же демоны, не забывай! — Голос у женщины стал ледяным. — Адамантовая Стена задержит их еще на неделю. А если этот бедняга умрет, они и вовсе лишатся возможности получить то, ради чего пришли. Он умрет, Ивострел?
— Думаю, нет, моя госпожа. — Бесцветный от потрясения голос Ивострела прозвучал где-то совсем рядом. — Противоядие действует.
— Ладно, это уже что-то. — Лорд Эрменвир, видимо, поднялся на ноги. Смит слышал, как он шагает туда-сюда. — Пока мы все равно здесь, давай посмотрим на это твое заклятие.
— Это очень древнее Замыкание Врат, — сказала Женщина, вероятно тоже поднимаясь. Теперь ее голос доносился откуда-то сверху. — Поэтому я сразу подумала о тебе. Ты всегда был силен в подобных вещах.
Голоса, сопровождаемые гулкими шагами, удалялись. Смит слышал, как лорд Эрменвир сказал что-то вроде: «Ах, зато у тебя гораздо больше исследовательских способностей», женщина что-то огорченно ответила, но больше ничего уже невозможно было разобрать.
Молчание, треск огня, дыхание; дышат несколько человек. Робкий мужской голос:
— Брат Ивострел?
— Кто вы?
— Зеленошип. Пять лет назад я совершил паломничество на Черную Гору. Вы принесли нам постель в беседку для гостей.
— Помню. — Голос у Ивострела по-прежнему был каким-то неестественным. — В тот год Она читала курс жаропонижающих снадобий.
— Явится ли Она нам наконец? Теперь, когда нас убивают?
— Верьте слову Ее детей — они говорят, что мы выдержим осаду, — ответил Ивострел, но, похоже, сам был не очень-то в этом убежден.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
