— Фойе поликлиники? — Юра победно загнул еще один палец на широкой, ухватистой руке.
— Репин, «Бурлаки на Волге»… — Танька отвечала уже с запинкой. До нее дошло, что это за экзамен.
Босс торжествовал:
— Кто сказал, что мы явились сюда развращать невинные массы? Мы продолжаем славные традиции города Путятина, который испокон веков тянулся к большому искусству.
— Юрий, оставь, хватит… — попросил рыжий Саша.
— Нет, зачем же бросать на полдороге! — усмехнулся босс. — Мы пойдем дальше, по всему городу. Что у нас на углу Пушкинской и Фабричной? Библиотека! Что висит в читальном зале?
— Больше я отвечать не буду! — отрезала Танька.
— И не надо! Будем считать, что вопрос уже всем ясен.
— Пошляки! — в отчаянии выкрикнул Володя, безгранично презирая самого себя за жалкую брань.
Над ним посмеялись нагло и искусно. Вместо умного спора, предложенного Володей, босс устроил нечестное избиение. Надо ответить на все удары одним безукоризненным выпадом! Одной фразой, острой, как шпага! Один выпад — и противник повержен.
Володя все понимал с абсолютной ясностью, но победная фраза никак не приходила на ум.
— Пошляки! — уныло повторил он. — Бездарные мазилы! Я видел там, — он махнул рукой в сторону дома, — вашу мазню. Своей бездарной кистью кто-то из вас совершил убийство. Вы убили прекрасную женщину!
Танька всхлипнула:
— Ребята, ну что же это!
— Юра, кончай! — Танькины слезы перепугали рыжего.
— Кончаю! — Босс кивнул. — Один момент… Толечка, не в службу, а в дружбу… (Рабочая лошадка тут же запряглась.) Толечка, принеси-ка сюда упомянутое бездарное творение. — Босс повернулся к Володе и продолжал серьезно, без подковык: — Деятели из горсовета имели намерение забрать копию впредь до особых распоряжений, но мы не уступили. Копия наша законная собственность. Холст и труд еще не оплачены заказчиком, нам выдали только жалкий аванс. Так что не волнуйся, хозяин, мы не собирались укрывать у тебя в доме краденую вещь. Мы ее повесили у тебя в доме просто так, для сохранности. При этом мы, конечно, не предполагали, что у нас с тобой возникнут принципиальные разногласия.
Сквозь сирень продрался Толя с портретом под мышкой.
— Толечка, дальше ни шагу! Поверни картину к нам. А ты, хозяин, давай сюда свет.
Володя встал, зажег лампочку в жестяном колпаке. Босс запустил пятерню в пеньковые дебри бороды.
— Ребятки, ваше мнение?
— Какое тут может быть мнение… — Саша пожал плечами.
Толя заглядывал на картину сверху, держа ее на груди:
— По-моему, сойдет.
— Да вы взгляните ей в глаза! — потребовал Володя.
— А что глаза? — Босс не спеша раздирал ногтями пеньку. — Ах да, припоминаю. Экскурсоводы в картинных галереях обычно открывают публике главную тайну портретного искусства. Куда ни отойди — глаза портрета всюду следуют за тобой. Ты это имел в виду? Но ведь у данной особы и в оригинале глаза косят.
— Жена Пушкина тоже косила, это известный исторический факт. Пушкин просил Карла Брюллова написать портрет Натальи Николаевны, а Брюллов отказался: «Твоя жена косая». Мало ли что. Все ее считали красавицей. И Александр Брюллов ее написал.
— Но Карл Брюллов ее так и не написал.
— Зато Пушков написал Таисию Кубрину и доказал!
— Ты не горячись, — посоветовал Володе рыжий, на которого явно действовал умоляющий Танькин взгляд.
Володя понял, что надо кончать дискуссию. Вот вам бог, вот порог, и точка!
Но босс вдруг откачнулся назад и вытащил из-под стола большую картонную папку.
— Не надо! — Саша вскочил, но поздно.
Босс извлек из картона еще один портрет Таисии Кубриной. Настоящий! От неожиданности Володя выдал себя — глупо, смешно, постыдно открылся. И перед кем! Перед прожженными халтурщиками!
Володя рванулся из-за стола, но зацепился ногой за лавочку.
— Спокойно, Киселев! — раздался у него за спиной знакомый голос.
«Фома?! Как он сюда попал?» Володя резко обернулся, и все поплыло перед ним. Почему-то у Фомы в руке вместо чего-то огнестрельного оказалась бутылка шампанского.
Это было последнее, что увидел Володя, окончательно теряя равновесие.
9
Не найдя художников в кафе, Фомин направился в гостиницу. Дежурная сказала, что их нет и что они вообще так рано не возвращаются. В гостинице уже знали, что комиссия горсовета выставила художников из нового кафе и запечатала помещение. Приход Фомина навел панику: может, бородачи тайком удрали, не расплатившись за номер? Дежурная послала уборщицу проверить, на месте ли имущество постояльцев. Воспользовавшись случаем, Фомин заглянул в номер.
Он полагал, что увидит неряшливое мужское общежитие, разбросанную по кроватям одежду, пару грязных носков на столе. Однако в номере оказалось прибрано по-солдатски. Словно здесь ожидали в любой час строжайшую поверку. Это Фомину очень не понравилось.
Мимоходом он поинтересовался, в каком номере проживает Спартак Тимофеевич Коваленок. Футболист остановился на самой верхотуре, откуда, как знал Фомин, есть прямой выход на чердак и к пожарной лестнице.
— Он сам выбрал этот номер или ему такой достался?
Дежурная побледнела.
— Ты уж не скрывай, — злорадно посоветовала уборщица. — Ты уж признавайся. С милицией шутки плохи.
— А что признаваться? — лепетала перепуганная дежурная. — Тебе вот Вера Брониславовна колготки для внучки привезла, а мне лекарство. Что тут плохого? Знак внимания.
— Так то Вера Брониславовна. Она нам как родная. А то чужой человек. Вера Брониславовна и на Восьмое марта всегда поздравляет, а этот с чего?
Фомин быстро разобрался, в чем уборщица обвиняла дежурную.
Гостиницу в Путятине построил тоже Кубрин. Но в ее архитектуре не было ничего итальянского — все по-российски, по-купечески. Длинное двухэтажное здание со стенами метровой толщины занимало в длину целый квартал. К нему примыкал обширнейший двор с конюшнями и сараями для экипажей. Окнами на улицу шли номера побогаче, окнами во двор — победнее. И хотя в номерах уже давно стояла нынешняя стандартная мебель, а не прежние диваны, кресла, карточные столы, разница между номерами оставалась — окнами на улицу селили командированных рангом повыше. Зато изменилось в корне значение номеров получердачных. Прежде тут помещали бедняков приличного облика — неприличных грубо отсылали на постоялый двор. Но теперь тесные чердачные каморки приобрели немалую ценность. Дело в том, что многие бывшие богатые номера стали четырехместными, а в чердачную каморку никакими ухищрениями нельзя было втиснуть больше одной кровати. При этом чердачные номера никогда не бронировались горсоветом или управлением текстильной фабрики. Они составляли золотой фонд гостиничной администрации. Вот почему Футболист, преподнесший дежурной коробку шоколада московской фабрики имени Бабаева с веткой сирени на крышке, получил в свое распоряжение тот самый номер, откуда он мог отлучиться в любое время и незаметно для гостиничного персонала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
