Николас встал с кресла, слегка при этом покачиваясь и не выпуская из рук графина, и швырнул сигару в камин.
— Но не настолько, чтобы отказаться от небольшого развлечения. Иди сюда, Элизабет. У меня тут для тебя кое-что припасено.
— Я в этом не сомневаюсь.
Он подошел, пошатываясь, ближе и облокотился о маленький столик, потом скользнул неторопливым, полным желания взглядом по ее телу, отчего Элизабет обдало жаром.
— Знаешь, как сильно я тебя хочу? В течение многих дней я думал только о тебе. — Взгляд серебристых глаз Николаса добрался до груди Элизабет. — Я хочу тебя, Элизабет. Стоило тебе войти в комнату, и я уже сам не свой. Знаешь ли ты, насколько ты соблазнительна? Догадываешься ли о том, сколько часов я провел без сна, представляя тебя в своей постели?
— Николас… прошу тебя…
— Я понимаю, что пьян, но мне наплевать. От этого я хочу тебя не меньше. Почему ты меня не поцелуешь? Давай начнем с поцелуя, потом я тебя раздену. — Николас слегка покачнулся и, вынув из графина хрустальную пробку, сделал глоток прямо из горлышка. — На тебе слишком много надето. Все эти тряпки будут только мешать. Долой их! А потом я сделаю то, о чем так давно мечтал. Войду в тебя, и мы станем одним целым.
Элизабет вспыхнула. Николас сегодня, бесспорно, изображал из себя Беспутного графа. И хотя Элизабет было неприятно видеть его пьяным, его жаркие взгляды и бесстыдные слова оказывали на нее то воздействие, которого Николас и добивался.
— Тебе нужно лечь в постель, — тем не менее проговорила она.
Николас лукаво ухмыльнулся:
— А я о чем говорю?
Поставив графин с джином на столик, он, покачиваясь, шагнул к Элизабет и остановился всего в нескольких сантиметрах от нее. Протянув руку, он на удивление нежно коснулся ее груди.
— Какая у тебя красивая грудь! Я часто видел ее во сне. Мне снилось, как эти очаровательные соски становятся твердыми, когда я ласкаю их языком.
Этих слов оказалось достаточно, чтобы соски Элизабет и в самом деле затвердели, словно Николас коснулся их рукой.
О Господи! Ведь она пришла сюда вовсе не за этим! Пусть она и согласилась стать его любовницей, нельзя же постоянно делать все так, как ему захочется!
Николас снова потянулся к ней и, покачнувшись, чуть не упал. Элизабет вовремя успела его подхватить.
— Пойду схожу за Элиасом. Он поможет тебе раздеться.
Полный страсти взгляд серо-голубых глаз Николаса снова скользнул по ее груди.
— Ну уж нет! Никакой Элиас мне не нужен. Раздень меня сама, Бесс.
Элизабет в отчаянии закатила глаза. Этот сегодняшний Николас, беспомощный мальчишка и одновременно вполне зрелый, страстный ловелас, уже начал действовать ей на нервы. Впрочем, от этого ее сердце не стало биться спокойнее, а возникшее желание не утихло.
— Хорошо, я помогу тебе раздеться.
— А я тебе.
Длинные смуглые пальцы Николаса нащупали сзади пуговку на платье, потянули за нее раз, другой. Послышался треск рвущейся материи. Повернувшись, Элизабет стукнула по его руке.
— Ну ладно, Николас Уорринг, хватит! Ты мне уже надоел! Сейчас мы отправимся в спальню, ты сядешь на краешек кровати, и я помогу тебе раздеться. А если ты будешь плохо себя при этом вести, мне придется позвать Элиаса.
Прядь густых черных волос упала Николасу на лоб. Внезапно лицо его выразило раскаяние.
— Хорошо. Прости меня. Пойдем в спальню.
Элизабет не стала говорить ему, что не собирается ложиться вместе с ним. Сегодня, когда он так напился, этого не стоит делать. Какой же он тяжелый! Отвести его в спальню оказалось нелегким делом: Николас навалился на нее всем телом, и Элизабет приходилось почти тащить его.
Наконец они добрались до кровати. Николас тяжело рухнул на нее, и Элизабет принялась его раздевать. Тонкая ткань не могла скрыть того, насколько он возбужден, и у Элизабет внезапно затряслись руки. В этот момент Николас застонал, и Элизабет замерла.
— Я… сейчас, — проговорила она задыхаясь.
— Ну что ты, моя радость, не спеши, — прошептал Николас чуть хрипловатым, полным страсти голосом и ухмыльнулся.
Элизабет обдало жаром. «Черт бы побрал тебя, Николас Уорринг!» — в сердцах выругалась она про себя, хотя на самом деле не была ни сердита, ни разочарована. Как можно на него сердиться, когда он заслуживает лишь жалости и сочувствия? Ему хотелось хоть ненадолго забыть все свои беды, и это ему удалось, по крайней мере на сегодняшние вечер и ночь. Разве может она разочароваться в нем, когда ему, даже будучи в стельку пьяным, удалось вызвать в ней такое желание?
Взяв себя в руки, Элизабет принялась ловко стягивать с Николаса брюки, стараясь ни на что не обращать внимания. Когда это удалось, Элизабет уложила Николаса в постель и накрыла его до пояса простыней.
— А теперь ты, — тихонько проговорил он немного сонным голосом.
— Не сегодня. Я не могу сейчас остаться с тобой. Здесь Мэгги. Да и слуги начнут болтать.
Но, по правде говоря, Элизабет очень хотелось остаться. Даже в роли Беспутного графа Николас оставался самым замечательным мужчиной, какого Элизабет когда-либо знала. Сердце ее рвалось к нему, тело жаждало его прикосновений. Николас не любит ее, но сегодня она ему нужна, и ей хотелось быть с ним рядом, забраться к нему в постель, дать его телу такой же покой, какой дал мыслям хмель.
— Не нужно было мне пить, — проворчал Николас. — Просто хотелось забыться. Ты простишь меня?
Наклонившись, Элизабет поцеловала его в лоб.
— Милорд, я прощу вам почти все на свете.
Она повернулась, чтобы уйти, но Николас схватил ее за руку.
— Останься ненадолго, — попросил он, закрывая глаза. Его густые черные ресницы смежились, строгие черты лица смягчились. — Хоть на чуть-чуть… Хотя бы просто посиди рядом.
Ну как она могла отказать ему?
— Хорошо, но только на чуть-чуть.
Полчаса спустя Николас уже крепко спал. Глядя на него, Элизабет почувствовала, как на глаза ее навернулись слезы. Он не заслуживал выпавших на его долю страданий. Он вправе был, как и всякий нормальный человек, иметь жену, детей — семью, которую она так хотела ему дать.
А она сама? Разве заслужила она людское презрение и осуждение? Стоит ей выйти на улицу, как тотчас же вслед доносятся шепот и шуточки, знакомые отворачиваются от нее как от прокаженной. Она даже представить себе не могла, как это ужасно — быть изгнанной из общества порядочных людей, ощущать их презрение.
Вздохнув, Элизабет тяжело поднялась и вышла в холл. Там ее терпеливо дожидался Элиас Мути.
— Ну как он? — спросил он.
— Завтра утром у него будет раскалываться голова, а так с ним все в порядке. — Элизабет оглянулась на дверь спальни. — Он хотел, чтобы я осталась.
