— Возможно, — ответила Алида. — Но, несмотря на это, трибунал не прекратит следствие, самое большее — оно перейдет на более низкие уровни тамошней иерархии. Это означает, что оно будет вестись медленнее, но тем вероятнее, что оно в конце концов придет к завершению. Нижние этажи этого заведения меньше поддаются внушению, чем вершина. — Она чуть улыбнулась. — Обычный урядник, может быть, не слишком тщеславен, но именно поэтому он подобен гончему псу. Он не бросит следа, ибо так его выдрессировали.
— Что ты в таком случае предлагаешь, госпожа? Ведь ты не можешь просто исчезнуть, слишком многим ты нужна.
— Знаю, — сказала она. — Мы их уберем.
— Кого? — не понял он.
— Баватара и Елену.
Мужчина молчал.
— Честно говоря, госпожа, — наконец сухо проговорил он, — я готов предположить, что ты шутишь.
— Честно говоря, господин, — ответила она тем же тоном, — я могла бы предположить, что вы не понимаете.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, после чего она улыбнулась той ничего не говорящей улыбкой, которая должна была понравиться любому мужчине.
— Ваше высочество… позвольте спросить: если мы не в состоянии убрать двоих, к чему вообще вся эта игра в какое-то восстание?
Он покачал головой:
— Я не говорю, что это невозможно. Я говорю, что это нелегко. И мало того что я не знаю, нужно ли это, к тому же у меня еще есть сомнения, не вредно ли это. Этих людей уже месяц кормят фальшивыми сведениями о восстании и его предполагаемом ходе. Если теперь на их место придет кто-то другой, трудно сказать, не разрушит ли нам всю игру его свежий острый взгляд.
— Нет, господин, поскольку это будет наш человек.
Он замолчал.
— Кого ты имеешь в виду?
— Себя.
Он даже не пытался скрыть изумление:
— Нет, госпожа, боюсь, ты и в самом деле слишком высоко замахиваешься! Этот пост — один из самых важных во всей провинции, если вообще не во всей империи. Протеже высших сановников напрасно его добиваются, и притом это люди весьма высокого происхождения… Прости, госпожа, но твоя фамилия…
— Фамилию очень легко поменять. Если я захочу, завтра я буду женой господина Кахеля Догонора. К тому же все так замечательно складывается, ведь Догонор всем своим сердцем и имуществом поддерживает политику Кирлана!
Мужчина сел.
— Но… — ошеломленно проговорил он, — ведь ему шестьдесят с лишним!
Алида лукаво улыбнулась:
— Вот именно.
Она пожала плечами.
— Послушайте, ваше высочество, — предупредила она очередные возражения, — ситуация нам крайне благоприятствует. Только что всплыла скандальная история с покупкой ответственных должностей и постов: как вы знаете, в этом, к сожалению, замешаны главным образом наши люди. Мы оба знаем, что им мало чем можно помочь, их ждет тюрьма — разве что им удастся бежать. Но в этом случае от них не будет никакой пользы. И все же есть редкая возможность обратить поражение в успех. Я хочу знать, готовы ли эти люди пожертвовать собой ради дела. Впрочем, жертва не слишком велика, ведь сразу же после восстания все заключенные получат свободу.
— Жертвовать всем, даже жизнью — священный долг каждого из нас, — сурово, с некоторым пафосом, ответил он.
— Отлично. — Она старательно скрыла иронию. — Нужно сфабриковать доказательства и втянуть в скандал тех двоих. Вопрос лишь в том, будут ли готовы при дворе князя-представителя в это поверить?
— Насчет этого я как раз бы не беспокоился.
— Похоже, влияние вашего высочества, естественно тайное влияние, там просто огромно, — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнесла Алида.
Он уклонился от ответа.
— В любом случае, — добавила она, — второй представитель верховного судьи — протеже князя.
— Знаю.
— Значит, если Баватар и Елена вынуждены будут уйти…
— Нет, госпожа. Его благородие Ф. Б. Ц. Нальвер — человек чересчур… мелкий для того, чтобы отдать в его руки пост верховного судьи. В конце концов, ты ведь видишь на этом посту себя?
Она чуть наклонила голову.
— Верховного судью назначают не каждый день, — заметила она. — Должно прийти согласие Кирлана, а его не будет до зимы… Таким образом, Нальвер будет оставаться на своем посту несколько месяцев, пользуясь молчаливым благоволением и поддержкой своего покровителя. За это время он добьется таких успехов, что сам император сочтет его весьма полезным.
Ее собеседник озадаченно смотрел на нее.
— Нальвер — моя марионетка, — пояснила она. — По его ходатайству я с легкостью получу временную должность второй представительницы. Чего еще нужно?
— О Шернь! — только и сказал он.
— И что, теперь я должна объяснять вашему высочеству, какую пользу принесет восстанию тот факт, что я буду править трибуналом?
Он молчал, пытаясь найти слабые места в ее рассуждениях.
— Прости, госпожа, что я об этом упоминаю, но… твое прошлое…
Она громко расхохоталась:
— Вы думаете, никто не доверит подобный пост проститутке? О, ваше высочество… Я ведь не портовая шлюха, что болтается на панели!
Он поморщился, услышав вульгарное слово.
— У меня бывают мужчины из самых благородных родов, порой занимающие очень высокие должности… Естественно, я с ними сплю. Но найдите мне среди них хотя бы одного, кто вслух назовет меня шлюхой! Каждый знает, что это правда, но никто в этом не признается. Ее благородие Эрра Алида — достойное украшение любого общества Старого района, женщина кристальной чистоты и сама добродетель. Мало того, в моих руках немало фактов, которые в состоянии скомпрометировать половину Драна, стоит только им всплыть! Кто, ваше высочество, осмелится выступить против меня?
Он молчаливо признал ее правоту.
— Кроме того, — добавила она, — Кирлан, даже Дорона (я имею в виду двор представителя) не питают каких-либо предубеждений к… гм, какой бы то ни было профессии.
— Мне кажется, госпожа, — с некоторой неохотой заметил он, — что и ты тоже не питаешь никаких предубеждений.
Алида знала, что не может играть с гаррийским чувством приличия. Армектанская свобода поведения в глазах высокорожденного гаррийца была чем-то невероятно низменным. Она отдавала себе отчет в том, что среди будущего руководства восстанием ее личность являлась предметом не одного спора. Несмотря на неоценимые заслуги по подготовке к восстанию, к ней продолжали относиться как к паршивой овце.
— Вы ведь знаете, ваше высочество, — поспешно заверила она, — что я делаю то, что делаю, только и исключительно ради независимости Гарры. После победы восстания я тотчас же брошу эту… это унизительное занятие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
