— Это варп-маршруты, — восхищенно произнес Хенрикос. — Каналы навигаторов. Должны ими быть — это основная сеть.
Взгляд Есугэя последовал за светящимися вихрями.
— Согласен. И миры. Вот — Терра, а этот — Колхида.
Варп-коммуникации извивались и расходились, как заиленная речная дельта. Некоторые шли прямо, а большинство заканчивались в штормовых колодцах.
— Что это растет над Ультрамаром? — спросил Кса’вен, указав на воистину огромную группу штормов, движущуюся единым фронтом по галактическому юго-востоку.
— Они отрезаны, — сказал Хенрикос.
— Если не сейчас, то в скором времени, — согласился Есугэй. — И не только они. Посмотрите на барьеры вокруг Терры и Чондакса.
Когда взгляд провидца бури остановился на системе, куда был направлен Хан, он заметил, насколько сильно рассеялась преграда. Барьеры в том районе варпа выглядели странно, они были почти геометрическими, словно вызванные по какому-то алгоритму, а не из-за волнений эфира. Каким бы не было их происхождение, система Чондакс была полностью изолирована, хотя сейчас вокруг нее открывалось многочисленные проходы.
— Значит, они могут видеть конфигурацию варп-штормов, — отметил Кса’вен. — Полезно.
— Сколько еще таких машин может быть? — спросил Хенрикос. — У «Гесиода» нет ничего подобного. Что еще она может?
Есугэй улыбнулся. Страсть Хенрикоса к механике была его самой притягательной чертой.
— Многое, — ответил он, снова направив разум в устройство. Его мысли устремились ко второй руне, и по галактическому гололиту заструилась вторая сеть схем. Когда Белый Шрам снова открыл глаза, очертания слились в узнаваемые символы.
— Клянусь кузней… — прошептал Кса’вен.
Какой-то миг Есугэй не мог понять, что он имеет в виду, а потом постепенно узнал символы.
— Эмблемы Легионов, — произнес он.
Хенрикос кивнул.
— Боевые группы. Экспедиции. Боевые флоты. Гарнизоны, — он покачал головой. — Они знают слишком много.
Но они не знали всего. Вблизи Терры не было никаких зарегистрированных передвижений, а некоторые Легионы, например Гвардия Ворона и Повелители Ночи, полностью пропали. Тем не менее, масштабы известного врагу пугали. Траектория движения Кровавых Ангелов был отмечен красным, похоже, они направлялись в систему на самом востоке галактики. Ультрадесантники были блокированы у границ своей великой звездной империи, а через варп-шторма прямо на них шли крупные соединения Несущих Слово и Пожирателей Миров.
— Знает ли Жиллиман об этом? — шепотом спросил потрясенный Кса’вен.
Хенрикос мрачно покачал головой.
— Сомневаюсь. Он так же слеп, как были все мы.
Подробности были неполными. Некоторые из символов тускло светились, словно машина работала на основе неполной или ненадежной информации. У дисплея был скорее вид древнего манускрипта, чем инфопланшета — значки были витиеватыми, символы — загадочными. Некоторые были абсолютно непонятными, другие то появлялись, то исчезали.
Тем не менее, данная информация была намного подробнее, чем любой из виденных Есугэем галактических каталогов.
— Как они это делают? — спросил Кса’вен.
— Ни у одной авгурной станции нет такого радиуса действия, — заметил Хенрикос.
— Согласен, — ответил Есугэй. — Они прослушивают варп. Эти флоты глубоко в эфире, их присутствие известно тем, кто находится здесь.
Есугэй посмотрел на сектор Чондакс. Он был пуст. Вокруг свирепствовали отдельные участки варп-штормов, последние угольки долгого пекла.
— Так не пойдет, — тихо сказал Кса’вен. Он повернулся к Есугэю. — Этого не может быть. Они не могут просто знать подобные вещи. Иначе война уже бы закончилась.
Есугэй кивнул, проследив за тянувшейся от Чондакса траекторией. Ему показалось, что он краем глаза заметил обрывочное эхо чогорийской символики, и сосредоточился на ней.
— Что-то еще нужно, — смущенно произнес он.
Хенрикос фыркнул.
— Молитвы и просьбы?
— Не смейся, — отозвался Есугэй, его взгляд следовал за окольным маршрутом. Назад к Чогорису? Точно нет.
Кса’вен осторожно приблизился к медным сферам.
— Творец погоды, — позвал Саламандр. — Разве разумно оставлять машину включенной?
Есугэй снова услышал шипение и сразу же сконцентрировался. Он стремительно обернулся и увидел, что сферы сильно сверкают темной энергией.
— Возможно, и нет, — ответил он, снова направив разум в сердце машины. — Скоро увидим.
Его разум вернулся внутрь устройства, туда, где светились символические руны в тумане полуреальности. Он приступил к остановке процесса, и первая эмблема погрузилась во тьму.
Шипение усилилось. Есугэй видел то, что походило на пару глаз, появившихся из миазмов. Прежде ему уже встречались подобные глаза, но только в видениях. Сердцебиение участилось.
Провидец бури потянулся ко второй руне, закрывая ее разумом так, словно тушил пламя свечи рукой.
Она не исчезла, продолжая интенсивно пылать, затем медленно повернулась и уставилась на него.
— Отключай, — услышал он издалека голос Кса’вена.
Есугэй еще больше сосредоточился. Руна упрямо оставалась на своем месте. Кольца дыма вокруг нее продолжали уплотняться, образуя очертания в наполовину присутствующем мраке. Из бормотания выделился голос — единственный, звериный и безумный голос кого-то разъяренного и рвущегося сквозь пласты пассивности к своей добыче.
— Отключай! — закричал Кса’вен.
Есугэй не видел, что происходило в помещении. Его разум еще глубже погрузился в варп-интерфейс машины. Из тьмы появилось лицо — вытянутое, с широким лбом и обтянутое кожей цвета крови — квинтэссенция человеческих кошмаров.
Оно встретилось с взглядом Белого Шрама, и в ее глазах отразилась вся боль, вся мука, весь ужас миллиона миров. Есугэй попытался вырваться и не смог. Существо видело его.
Его злобные глаза прищурились. Сверкающая плоть затвердела.
А затем пасть растянулась хищным кошачьим оскалом.
Смерть никогда не вызывала ужаса у сына Чогориса. До прибытия повелителя человечества она была повсюду — в кровавых междоусобицах, почетных убийствах, на охоте, из-за нужды, болезней. Люди степей относились к ней спокойно, не жалуясь и не воспевая. Они не воздвигали мавзолеи убитым, но оставляли тела на волю ветрам и птицам-падальщикам.
В этом, как и во всем остальном, Хан стал един со своей приемной родиной. Он столкнулся с сотней смертей, прежде чем прошла его неестественно короткая юность. Зрелость принесла еще больше кровопролития, совершенного в основном руками самого примарха, и он встретил его с той же невозмутимостью. Джагатай никогда не горевал — смерть была порядком вещей, неизменным принципом вселенной. Ее следовало приветствовать, потому что она уменьшала болезни, забирала сильную душу, прежде чем та могла стать слабой, смерть готовила почву для новой поросли.
Шептали, что даже примархи умирали. Даже боги.
И, тем не менее, смотреть на то, во что превратился радужный город Магнуса из стекла и кристалла, было тяжело. Хан шел по хрустящей под его ногами серебристо-серой пыли, глядя на хмурые облака, несущиеся над почерневшими остовами старых зданий. Над далеким северным горизонтом беспрестанно сверкали молнии, напоминая трещины в другой, чужой реальности. Периодически раздавался низкий рокот грома: мир бился в конвульсиях предсмертной агонии.
Вокруг Хана развернулся веером его кешик. Воины двигались так же настороженно, как и примарх, белые доспехи придавали им вид призраков во тьме. К ним уже цеплялась пыль, покрывая и пачкая бело-золотые доспехи.
Окутанные энергией клинки терминаторов сверкали бледно-голубым цветом. Воины водили перед собой стволами комбиболтеров, которые тихо выли, когда прицельные сетки проводили полузахват полуцелей. Тизка, которую Магнус некогда гордо называл Городом Света, превратилась в призрак.
Хан следовал во главе группы, непринужденно сжимая в правой руке клинок дао. Его длинный и испачканный пылью плащ на меху не колыхался. Дисплей шлема окрашивал путь впереди в фальшивые цвета, хотя даже они не могли уменьшить гнетущее чувство абсолютной темноты. Облачный покров был настолько плотным, что вполне возможно Белые Шрамы пробирались по недрам какого-то колоссального шпиля улья.
— Впереди что-то есть, — доложил по воксу один из терминаторов кешика.
Цинь Са поднял руку, и воины остановились.
— Подробности.
Терминатор ответил через несколько секунд: — Нет, ничего. Ложный сигнал.
Такое происходило много раз. Сенсоры были бесполезны, обезумев из-за сильной радиации и атмосферных помех.
Хан продолжал идти. Он едва узнал некоторые здания. Они возвышались вокруг ползающих у их оснований бронированных фигур. От сооружений остались только остовы с черными стенами и тлеющими внутри обломками. Примарх заметил среди руин старые обозначения: имперскую символику, просперийские эмблемы «ока», стилизованные свидетельства пиетета перед древними и тайными знаниями.
