вспомнить есть чего. Я успел сделать все, что наметил, и это несколько примиряет меня с путешествием. В первую очередь, конечно, нашел стряпчего и за небольшую плату составил завещание, по которому все мое имущество, кроме имения, оставленного Галианне, отходило дядюшке Ге. К которому я, собственно, потом и отправился. Мое появление вызвало у старика несказанную радость, быстро превратившуюся в такое же безграничное огорчение, когда дядя узнал о предстоящем его питомцу путешествии. Мне даже показалось, что в хитрых глазках блеснули слезы. Однако дядюшка быстро справился с собой и засуетился, накрывая стол для чаепития. Вырвав из моих рук опустевшую чашку, он принялся всматриваться в расположение чаинок. Видно, что—то не удовлетворило старика, так как далее последовал кофе. Разглядывая кофейную гущу, гадальщик бормотал что—то вроде: «Плохо, плохо… эх, жаль, фаза луны не та… вот даже как?» Не успокоившись на этом, дядюшка утащил меня в кабинет, где усадил перед стеклянным шаром и зажег ароматические свечи, вызвавшие у меня приступ кашля. Не знаю, что уж он углядел в прозрачном чреве шара, но это его немного успокоило. «Не все потеряно, Рик, – сказал он. – Но ты должен быть предельно осторожен». На все мои попытки узнать, что же отразилось в Зеркале судьбы, дядя лишь неопределенно хмыкал и отделывался ничего не значащими фразами. Зато снабдил меня амулетами и талисманами на все случаи жизни. Теперь на левой руке у меня красуется покрытый рунами медный браслет, защищающий от боевых чар, на правой – тоненькая, не толще волоска, но очень крепкая цепочка из паурония, которая должна увеличивать силу удара (в какую же сумму она обошлась дядюшке?). На шее болтаются целых три амулета: круглая серебряная пластина, отводящая клинок, деревянная штука, охраняющая от злых духов, и узкая полоса железа для охраны магических способностей. Затем настала очередь зелий и целительных настоев. В результате ваш покорный слуга стал счастливым обладателем целого мешка с бутылочками, склянками и пузырьками. Чего здесь только нет: мазь, заживляющая раны, микстура от кашля и сонное зелье, растирание, помогающее справиться с ушибами и какая—то отворотно—приворотная гадость, настойка для очищения желудка и еще одна, простите, для его закрепления… Есть даже крохотная бутылочка, содержащая чистый яд болотной гадюки. Уж не знаю, кого им травить буду. Вот теперь стою у борта и мучаюсь вопросом: какого Мрака не взял у дядюшки лекарство от морской болезни? И старик не догадался… придется теперь страдать. На прощанье дядя Ге крепко обнял меня, а я чуть не прослезился. Таким милым и родным увиделся дом, взрастивший меня, так мощно нахлынула волна воспоминаний о былых беззаботных деньках. Только сейчас я осознал, насколько привязан к дяде и благодарен ему за все то добро и душевное тепло, которым он щедро одарял одинокого бастарда. Теперь даже Бродяга, сидевший на подоконнике и щуривший на меня нахальные желтые глаза, показался вполне симпатичным животным. Вернуться бы в прошлое, забыть все, что со мной случилось в последнее время, и снова заниматься хозяйством, слушая беззлобное ворчание старика, по вечерам бегать в трактир Мельды, и мечтать о простых и понятных вещах. Ну его совсем, баронство, дом на улице Розы ветров и, главное, пугающе неясную миссию, с которой меня отправляют на Южный континент! Заберите все это, а мне верните бесхитростную жизнь и обычные человеческие радости! Однако книгу судьбы не перепишешь заново. Пришлось уходить. На обратном пути я заглянул в храм Маннаина и оставил на алтаре золотую монету, уповая на покровительство бога морей. Позже, вернувшись на Розу ветров, посетил святилище Луга и, на всякий случай, пролил пару капель своей крови на алтарь в храме Морриган – кто знает, может, безжалостная богиня войны когда—нибудь вспомнит эту жертву и пощадит меня в бою?
Прощание с Галианной вышло скомканным: девушка хмурила брови и отворачивалась, не желая подарить мне поцелуй. Даже подарок – изящные сапфировые серьги гномьей работы, стоившие мне кучу денег – не растопил ее сердца. Последнюю ночь перед путешествием я провел один, Дикая кошка покинула мой дом.
Провожали нас с помпой: играл оркестр, какие—то чиновники произносили торжественные речи, в небо взмывали разноцветные шелковые ленты – это уж маги постарались – а на пирсе было не протолкнуться от народа. Слава Лугу, не пришлось ни строиться на глазах у людей, ни маршировать – нас всех спешно погрузили на корабли, и дальнейшее празднество мы наблюдали уже оттуда. Десять гордых каравелл, по количеству рот, по очереди поднимали паруса и снимались с якоря. «Шайани», что на древнегалатском означает «Блистательная», была последней. Когда пирс начал удаляться, я заметил в толпе провожающих изящную девичью фигурку в белом плаще с закрывающим лицо капюшоном. Порыв ветра на мгновение подхватил тонкую ткань, и мне показалось… Да нет, не может этого быть! С чего бы принцессе появляться в таком месте, да еще и без сопровождающих?
Насущные проблемы встали передо мной во всей красе, вытеснив посторонние мысли. Я нахожусь на борту корабля, несущего меня к берегам жуткого и загадочного Южного континента. Да ладно бы меня одного! Здесь присутствует еще и десятая рота Первого полка Имперских ястребов. Сотня отборных солдат плюс десять капралов. А я их командир. И понятия не имею, что в таких случаях положено делать. Утром в штабе полка стояла суматоха, и полковник Арлайл (граф, кстати), увидев меня, лишь досадливо поморщился и махнул рукой. Делайте, мол, что хотите. Капралы безо всякого участия с моей стороны построили роту, и организованно двинулись в сторону порта. Погрузка на корабль тоже прошла гладко. А потом, во время отправления, солдаты столпились вдоль бортов, громко хохоча и перекликаясь с провожающими. Вроде бы опять не до лейтенанта. Но теперь, когда берег скрылся из виду, а вокруг тянется однообразное волнующееся полотно моря, и заняться нечем, воины, кажется, сочли мою скромную персону вполне достойным развлечением. Нет, вымуштрованные ветераны, конечно, не позволяли себе никаких открытых высказываний в адрес командира, каким бы нелепым он ни казался, но я почти физически ощущал на себе их насмешливые взгляды. Многие из солдат спустились в трюм, который на время путешествия должен был стать их обиталищем. Но те, что остались, тихо переговаривались за моей спиной, то и дело взрываясь раскатами смеха. Я же стоял, глядя в водяную синь, не находя в себе мужества обернуться, и перебирал в уме допущенные сегодня ошибки. Самая главная заключалась в том, что я, по незнанию, явился в надетой поверх мундира кольчуге, которая сейчас, нагревшись на солнце, немилосердно обжигала тело, и, что
