Военный корабль выстрелил, но низкие борта спасли галеру, камень впритирку перелетел через палубу, вызвав дикую ярость в толпе на берегу. Между тем людоеды готовились решительно отбиваться от жаждущих крови минотавров в лодках, они выстраивались вдоль борта, готовя дубины и копья.
В этот момент большой отряд всадников с криками врезался в тыл толпы, опрокидывая и топча. Солдаты наносили удары плашмя, хлестали плётками, стремясь рассеять и обратить в бегство.
— Дорогу императору! — вопил огромный хектурион, — Разойдись! Дорогу!
Толпа по инерции сопротивлялась — до тех пор, пока не увидела высокий шлем Хотака с развевающимся хвостом позади. Взревели рога, Хотак понёсся в самый центр скопления народа. Имя повелителя подобно огню пронеслось в толпе, и минотавры дрогнули.
Теперь и зажатые со всех сторон портовые легионеры смогли начать действовать, ударив с другой стороны.
— Командующий Оркиус, передайте сигнал судам прекратить выстрелы! — прокричал Хотак. — Хектурион, руби всех, кто будет сопротивляться! Кто-нибудь, верните эти проклятые лодки обратно! — Повернувшись к скачущему рядом людоеду, он добавил: — Голгрин, не отставай!
Несмотря на внешнее спокойствие, эмиссар понимал, как опасно будет остаться одному. Перед императором все расступались, но в Голгрине уже признали людоеда. Многие показывали на него пальцами, Однако пока эмиссар был вне пределов их досягаемости — скакавшие рядом стражи пресекали все попытки обезумевшей толпы дотянуться до него и сбросить вниз.
Теперь перед императором образовалось свободное пространство, и он смог подъехать с эскортом к самой воде. Получившие сигнал корабли ослабили натяг катапульт, но не сняли вражеское судно с прицела. Большинство лодок поворачивало назад, хотя несколько упорно плыло к галере. Из доков стремительно выскочило несколько шлюпок с легионерами, стоящий на носу первой шлюпки декарион грозным басом кричал, что император приказывает повернуть обратно.
Или не понимающие, или преднамеренно издевающиеся людоеды решили метнуть копья в своих спасителей. Одно из них ушло в воду в каком-то дюйме от борта лодки декариона.
Хотак спешился и поглядел на Голгрина:
— Объясни своим воинам, что минотаврам не должен быть нанесён никакой вред. Если это случится, даже я не смогу остановить толпу.
Голгрин кивнул и, сопровождаемый воинами, прикрывающими его спину, пошёл на край причала, где отчаянно замахал, пока его не заметили на борту.
— Креегах! — кричал он. — Суруталан Урсув суурт! Креегах! Ярин суру ки ф'хан! Ки ф'хан!
Людоед на борту скрылся, а затем появился в сопровождении другого, в ржавом нагруднике.
— Капитан? — бросил Хотак.
— Нет, первый помощник и мой старый друг. Голгрин вновь прокричал свои приказы. Первый помощник неохотно кивнул. Он пролаял распоряжения команде, которая все ещё готовилась к бою, но, поскольку к нему не сразу прислушались, взревел и разбил несколько голов — для нужного эффекта.
— Твоей галере нельзя здесь оставаться, — сообщил император гостю. — Мой народ ещё не подготовлен к такому повороту событий.
— Они не вернутся в Керн без твоего скромного слуги. Но если они останутся, их, так или иначе, убьют, правильно?
Хотак задумчиво потёр подбородок:
— Есть только одно место, где они могут ожидать тебя. Командующий Оркиус, у меня есть приказ для тех военных кораблей.
Он тихо отдал распоряжение, и глаза Оркиуса удивлённо расширились, но он лишь покачал головой:
— У меня есть пара толковых солдат, чтобы исполнить это, мой император.
Пока посыльные отправлялись на корабли, здоровый глаз Хотака вновь воззрился на Голгрина:
— Думаю, пора и тебе послать подобное приказание на галеру.
— Ты приказываешь мне уехать?!
— Ты прекрасно знаешь, что наши дела не закончены, лорд Голгрин. Но небольшой отдых, как и подобает моему высокочтимому гостю…
Людоед усмехнулся, показав подпиленные зубы:
— Великий Хотак, как всегда, слишком добр.
— Просто дай им команду, мой друг. Чем скорее галера уйдёт из Нетхосака, тем лучше.
Взмахнув плащом, эмиссар повернулся к судну, где над бортом все ещё маячила голова первого Помощника, и пролаял команду на своём гортанном языке. Хотак внимательно прислушивался, и хоть он слабо знал людоедский, но общность предков позволила ему кое-что понять. Голгрин действительно отдал нужный приказ, и помощник скрылся из виду.
Толпа в порту потихоньку успокоилась, осознав, что император держит всё под контролем. Что делает Голгрин рядом с Хотаком, было непонятно, но, поскольку людоед казался хорошо охраняемым, многие решили, что он взят в плен. Хотак не сделал ни движения, чтобы опровергнуть подобные мысли.
Вскоре боевые корабли начали маневрировать, расступаясь в стороны и освобождая проход людоедскому судну. На галере плеснули весла, и она принялась выгребать к выходу из гавани. Из толпы вновь раздались насмешки, несколько людоедов загорелись ответить, но помощник заметался между гребцами, раздавая удары налево и направо. Галера, набирая ход, проплыла между отошедшими на безопасное расстояние кораблями минотавров, и они двинулись следом, хлопая парусами в усиливающемся ветре. В отдалении грохотал гром, но все три судна невозмутимо следовали своим приказам, уходя в открытое море.
Убедившись, что кризис разрешился, Хотак перенёс внимание на толпу: он ясно видел, что теперь многие испуганно глядят на него, опасаясь, что император захочет наказать их за попытку бунта.
Вместо этого он отсалютовал своим подданным, и народ ответил радостным рёвом. Вокруг принялись скандировать имя императора, словно он одним движением руки победил всех людоедов сразу. Голгрин тихо усмехался, следуя за ним и не обращая внимания на раздающиеся насмешки.
Вновь взревели рога, и эскорт императора тронулся в обратный путь.
— Мы были на краю… — пробормотал Хотак себе под нос, приветствуя минотавров. — Хорошо, что хватило сил усмирить бунт в зародыше…
— Они действительно полностью тебе подчиняются! — Голгрин вскочил в седло, чтобы не отстать. — Ты можешь приказать им что угодно, и они повинуются.
Улыбка, демонстрируемая толпе, дрогнула — император знал, на что намекает эмиссар.
— Да, возможно… — Единственный глаз впился в людоеда. — Я ведь правильно понял твою мысль, эмиссар, не так ли?
Первый раз за прошедшие месяцы Фарос прекрасно выспался и даже слегка улыбался, когда утром его разбудили, стражники. Юноше даже пришлось специально состроить мрачную гримасу, чтобы не выдать себя. Малейшее подозрение охраны могло разрушить все их планы. Ультар вёл себя как обычно, но даже в его глазах плясали лукавые искорки, чего Фарос до этого никогда не видел. Один Джапфин, казалось, оставался равнодушным, как будто ему было всё равно — работать или готовиться к побегу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
