дверь вместе с косяком.
— Братец, ты чего меня пугаешь? Где ты пропадал, чёрт возьми? Я же переживаю за тебя! — заорала мелкая так, что наверное даже соседи услышали.
Думай, Добрыня, думай! Что ей сказать? С утра мозги вообще не работают.
— Маш, извини, но я слегка приболел: горло болело и температура была, — выдавливаю из себя с самым жалобным видом.
— Чего врёшь-то, а? — фыркнула мелкая, угрожающе наступая на меня. — Ты никогда не болеешь с твоим-то стальным здоровьем!
— Ладно-ладно, я просто проспал, — признаюсь, понимая, что первая отмазка провалилась с треском.
— Ага, мастер лапши на уши! — она прищурилась. — Я что, на дуршлаг похожа? Зачем мне лапшу вешаешь? Ты в жизни ни одну утреннюю тренировку не пропустил!
Вика, которая пришла с ней, только моргает глазами, глядя то на меня, то на сестру. Похоже, решила сыграть роль миротворца.
— Маш, успокойся, — Вика берёт её за запястье. — Может, у Добрыни девушка была, вот и всё.
Сеструха тут же меняется в лице, задумчиво потирая подбородок. А я, мягко говоря, впадаю в ступор от такого предположения, но решил не теряться.
— Не было никакой девушки, — качаю головой. — Хотя, если бы была, я был бы только рад.
Маша тут же врезает мне кулаком по плечу, а потом сама корчится от боли. Видимо, моя каменная мускулатура снова дала о себе знать.
— Ай, блин, братец, что несёшь! — потирает она свой ушибленный кулак.
Наступает неловкая тишина. Мы молча переглядываемся, и кажется, что где-то вдали кукушка отсчитывает последние секунды моего спокойствия.
Маша отвлекается на мой холодильник и спрашивает, зачем на нём замок. А я, как последний параноик, пытаюсь защитить свои запасы от наглого суслика, который таскает мои тортики.
— Потому что я крайне «гостеприимный», — брякаю в ответ. — Всегда рад угостить гостей, как видишь.
Поболтали ещё о всякой ерунде, и Маша, вздохнув, всё-таки выклянчила у меня бутерброд с колбасой. Вике тоже сделал бутер и налил чай. Уселись они за стол, переглядываются хитро, чай попивают. И тут до меня доходит: это затишье перед бурей.
И точно, не ошибся! Маша «обрадовала» меня тем, что сегодня я обязан сопровождать их на прогулке. Как говорится, хорошего понемножку, и прощай, мой спокойный день. Видимо, судьба решила, что мне слишком хорошо жилось, и пора развлечься.
— Никуда я не пойду, и вам тоже не советую покидать академию, — покачал я головой, убирая подальше свою копчёную колбасу: добывал этот сорт с таким трудом, что любая экспедиция в джунгли покажется прогулкой.
— Отмазки не прокатят! — Маша хитро улыбнулась. — В академии скоро бал, и мне срочно нужно новое платье. А вернее, чудо, чтобы на наши копейки найти шикарный наряд.
Она тяжело вздохнула с такой глубиной. Ситуация дрянь: не отвертеться. Наряды для аристократов — святое, а девушки на них помешаны, как маньяки на полнолуние. Придётся тащиться с ними, увы… Ну что не сделаешь ради семейного мира…
Зевая, я переоделся в чистую рубашку и взял со стола ключи и кошелёк. Только хотел попросить их убрать за собой посуду, как Вика с серьёзным видом заявила:
— Лучше купить три наряда или даже четыре. Их же принято менять на балу. И, само собой, сумочки и туфли к каждому платью подобрать.
Чего⁈ У меня глаза чуть не выскочили из орбит. Но вспомнил, что так действительно принято, хоть и негласно.
— Да ладно, — фыркнула сестра и отмахнулась. — Я и в одном платье бал переживу.
— Ох… — вздохнул я, закатив глаза, и положил кошелёк обратно, а вместо него взял барсетку побольше — словно собираюсь выкупать заложника. — Ну что, на выход? — спросил, окинув девушек взглядом, будто проверяя, не спрятали ли они ножи за спиной.
Вика поднялась и спросила у Маши:
— А родители пришлют тебе украшения к балу или у тебя с собой есть?
Маша печально покачала головой.
— Ничего страшного, я могу тебе свои одолжить, — девушка участливо улыбнулась, хлопая ресницами.
А я что? Взял всё-таки кошелёк вдобавок к барсетке, предчувствуя, что скоро останусь без штанов, и сказал Виктории:
— Одалживать не придётся, сам подарю мелкой и украшения, и платья куплю.
Думал, дальше всё пойдёт гладко. А нет… Нифига! Жизнь всегда найдёт способ вогнать тебя в угол без права на последний телефонный звонок.
— Добрыня, а скажи-ка мне: откуда у тебя появились деньги? — Маша окинула меня подозрительным взглядом.
— Гришка подкинул работёнку, — и не соврал я.
— Понятно… — протянула она. — Значит, что-то незаконное и мутное. Как же она хорошо знает Распутина… а это мне совсем не на руку.
Вика, на удивление, встала на мою защиту. Сказала, что сестра слишком уж плохо думает обо мне. А Маша тут же начала возражать, мол, она прекрасно знает Распутина и его образ жизни.
В общем, их болтовня покатилась по кочкам, а я мысленно уже планировал побег куда-нибудь на край света.
— Погоди, если ты так уверена, что работа незаконная, тебе не страшно, что брат в этом замешан? — Вика поинтересовалась у сестры.
Того и гляди, сейчас они увлекутся пререканиями, а мне уже надоело это слушать.
— Да нет же, — Маша лишь мотнула головой.
— А что, если Добрыню поймают на этом тёмном деле? — встрепенулась Вика.
Эй, а ничего, что я тут стою и всё это слышу?
Мелкая расхохоталась, откидываясь на стуле:
— Ха-ха! Если сам Распутин в деле, то не поймают. Он никогда не попадётся. Гришка знает, что родня с ним сделает, если всё всплывёт.
Надо признать, права она: от Гриши за версту несёт авантюрой и махинациями.
— Ладно, пошли, Ночной Разбойник, а то опоздаем, — Маша вдруг поднялась и уставилась на меня.
У меня аж барсетка из рук выпала. Твою ж дивизию! Что она сейчас брякнула про моё прозвище? Неужели знает? Или…
— Эээ, а с чего это ты меня Ночным Разбойником зовёшь? — осторожно спрашиваю, а рука предательски дрожит.
— Так ты по ночам где-то шляешься, а потом с деньгами появляешься. Ну не ночной бабочкой же тебя называть, — мелкая невинно улыбнулась, а у меня будто гора с плеч свалилась.
— Ха-ха, ясно-понятно, — только и выдавил из себя. — Ну ладно, поехали за твоими нарядами…
