Отсутствие четкой демаркации границ между центрально-азиатскими государствами в настоящее время искусственно усиливало напряженность в межгосударственных взаимоотношениях. Эта проблема затрагивает практически все государства региона, только Туркменистан завершил процесс определения государственных сухопутных границ с соседями, государствами – участниками СНГ.
Существование анклавов в некоторых государствах несколько обостряет ситуацию. Так, на территории Кыргызстана имеется два узбекских анклава – Сох (в нем нелегитимно согласно международному праву находятся подразделения Вооруженных Сил Республики Узбекистан40) и Шахимардан, в котором проживают приблизительно от 40 до 50 тысяч граждан Узбекистана, по национальности преимущественно таджики, и один таджикский анклав – Ворух с населением до 29 тысяч человек. В свою очередь, и в Узбекистане имеется кыргызский анклав – село Барак в Ошской области с населением около 600 человек41. Все это показывает, что данная проблема продолжает существовать во всем своем потенциале и, пожалуй, еще долго будет нагнетать межгосударственные отношения. Подобная приграничная ситуация является детонатором в межгосударственных отношениях и чревата дестабилизацией обстановки в регионе.
Этноконфессиональный состав республик Центральной Азии при определенных обстоятельствах может быть использован политическими силами в своих интересах. В Киргизии, например, 80 % верующих – сунниты, в Таджикистане подавляющая часть таджиков исповедует ислам суннитского толка, небольшая часть населения – шииты, но точных данных нет. В Туркмении 89 % населения исповедуют ислам. В Узбекистане мусульман (преимущественно суннитов) 93,28 % от общего числа населения. Самая пестрая религиозная палитра в Казахстане, где действует около пяти тысяч объединений, принадлежащих к 62 конфессиям.
По данным на 2005 г., лишь 65 % из них суннитские. В южной части Казахстана имеет распространение суфизм, в том числе в форме суфистских орденов. Социологи отмечают, что среди государств ЦА Казахстан является наименее религиозным государством – от 60 до 70 % населения считают себя верующими. Однако в самом общем виде конфессиональная ситуация в регионе пока не представляет особой напряженности42.
Опыт первых лет взаимодействия в рамках Шанхайской организации сотрудничества продемонстрировал возможности государств-участников не только в вопросах пограничной безопасности, но и в таких сферах сотрудничества, как борьба с новыми вызовами и угрозами. Важнейшим аспектом их деятельности стало создание механизмов взаимодействия в сфере противодействия международному терроризму и незаконному обороту наркотиков. Китай при этом делал упор на объединение государств Центральной Азии в борьбе с уйгурскими сепаратистами, присутствующими также в Кыргызстане, Казахстане и Афганистане, нацелившимися на консолидацию своих сил в противостоянии с режимом Пекина.
Наиболее значимыми для региона в политической сфере остаются проблемы межэтнических отношений, политизации ислама и внутриполитической нестабильности. Межэтнические отношения – одно из самых уязвимых звеньев во внутригосударственной политике. Будучи в большей или меньшей степени мультиэтническими государствами, они не смогли избежать возникновения межэтнической напряженности, обусловленной неравномерным доступом представителей различных этнических групп к тем или иным ресурсам (власть, вода, земля и т. д.). Именно данный фактор являлся весомым в условиях межэтнического противостояния, наблюдавшегося между таджиками и турками-месхетинцами в 1989 г. в Таджикистане, узбеками и киргизами в Ошской области в 1990-е гг.43 Данная проблема усугубилась, когда «титульные нации» республик Центральной Азии начали вести открытую националистическую политику в отношении этнических меньшинств.
Попытки руководства центрально-азиатских государств сохранить стабильность в межэтнических взаимоотношениях и держать их под контролем существенных результатов не принесли. О чем, к примеру, свидетельствует имевший место в июне 2010 г. очередной всплеск насилия на межнациональной почве в Ошской области Киргизии и беспорядки в селе Андарак Лейлекского района Баткенской области, где 29 декабря 2011 г. несколько сотен киргизов из окрестностей попытались начать погромы после драки между группой молодых людей таджикской национальности и тремя школьниками-киргизами44.
Конфликт Узбекистана и Таджикистана вокруг строительства Душанбе Рогунской ГЭС принимает все более угрожающий характер, предупреждают казахстанский политолог Марат Шибутов и профессор Военного колледжа армии США Стивен Бланк. По мнению этих экспертов, разные позиции по этому вопросу обеих сторон могут привести не просто к противостоянию, но даже к полномасштабной войне. Помимо Рогуна, серьезную обеспокоенность Ташкента вызывает и строительство аналогичного гидросооружения в соседнем Кыргызстане.
Проблема, как считает г-н Бланк, заключается и в том, что, если эти государства вступят в открытое противоборство – коллективные действия по борьбе с наркотрафиком и исламскими боевиками, они будут иметь мало шансов на успех: «Угроза, которую представляют исламские боевики для режимов Эмомали Рахмона в Таджикистане и Ислама Каримова в Узбекистане, должна была бы диктовать Душанбе и Ташкенту, а также другим центрально-азиатским государствам необходимость сплотиться перед лицом общего врага. Но руководство Таджикистана и Узбекистана, похоже, неспособно прислушаться к голосу разума и действует, по сути, вразрез собственным национальным интересам»45.
Одной из наиболее острых для стран Центральной Азии стала проблема политизации ислама. Постсоветская волна модернизации в Центральной Азии, отторгающая советское прошлое и ориентированная на рынок и западные ценности, способствовала появлению совершенно новых субъектов политической системы, но главное – создала идеологический вакуум, который стал заполняться различными религиозными учениями и в том числе нетрадиционным исламом.
С исчезновением идеологии коммунистического интернационализма исламская идеология выступила объединительной и консолидирующей силой в мультиэтнических мусульманских республиках Центральной Азии. Таким образом, ислам начал выступать инструментом регулирования отношений между этносами46. Помимо этого исламская пропаганда стала широко использоваться в кланово-региональной и властно-оппозиционной борьбе как политический инструмент в руках различных групп и объединений, прикрывающих свои истинные устремления требованиями соблюдения религиозных норм и ценностей.
Данная проблема усугубляется провалом попыток современных политиков создать идеологию, способную потеснить ислам в деле объединения этносов. А также неспособностью противопоставить существующей системе религиозных ценностей действенный комплекс ценностей светского характера, призванных консолидировать общество.
В условиях религиозного ренессанса и на фоне сохраняющихся социально-экономических проблем в отдельных странах региона существенно обострилась борьба местных элит за власть, а следовательно, и проблема обеспечения внутриполитической стабильности.
Наиболее показательной в данном случае является ситуация в Киргизии, где политическая безответственность некоторых национальных лидеров, рассматривающих власть в качестве средства обеспечения собственного благополучия и благосостояния ближайшего окружения, вкупе со стремлением представителей других политических сил к власти на фоне слабости правовой системы, дважды за последние десять лет привела к насильственной смене правящего режима47.
Этому также способствовала деятельность внешних, в том числе негосударственных, акторов, которые для реализации своих интересов стремились привести к власти лояльных себе политиков. В сложившейся ситуации внутриполитическая нестабильность спровоцировала всплеск насилия на межэтнической почве, создала благоприятные условия исламскому экстремизму, значительно отдалив сроки решения проблем в других сферах жизнедеятельности.
Тесно взаимосвязана с политической сферой и сфера военной безопасности. Основными угрозами, опасностями и рисками в военной сфере становились такие, как снижение качественного состояния вооруженных сил государств региона; недостаточное финансирование военно-оборонительных структур; увеличение коррупции в высших военных эшелонах; недостаточное обновление программ по переподготовке и переквалификации военных кадров; создание и функционирование незаконных вооруженных группировок на территории государств региона и соседних государств; террористические акты, возможное обострение в Афганистане и т. д.
Кроме того, военно-оборонительная система бывшего Союза стала постепенно недееспособной в силу многих причин. В советский период в Центральной Азии находились военные объекты стратегического и тактического назначения, хотя и в меньшем количестве относительно других регионов. И с военной точки зрения Средняя Азия являлась слабым местом Советского государства. Еще в первые месяцы после распада СССР новые независимые государства рассчитывали на то, что Вооруженные силы останутся едиными, но позже под воздействием ряда факторов были созданы национально-государственные вооруженные силы.
