Вначале он рекрутировал своих членов из рядов унтер-офицеров, впоследствии в союз стали вступать и офицеры. Однако в силу того, что он, естественно, в первую очередь всегда заботился о младших чинах, командиры практически с самого начала его существования воспринимали его прежде всего как организацию, представляющую интересы унтер-офицеров. Так — cum grano salis (с известной долей скептицизма) — они воспринимают его и сегодня. Атмосфера, в которой устанавливались отношения между армией и профсоюзами, была отнюдь не дружественной. Но она определялась не армией, которая всегда стремилась к повышению степени эффективности отношений — как правило, втуне. Холодность по отношению к бундесверу, а отчасти и его неприятие со стороны профсоюзов, а в равной мере и со стороны социал- демократов, вели к напряженности, отнюдь не желательной для армии. Старания армии вплоть до середины 80–х гг. установить доверительный диалог с профсоюзами, как правило, не давали результата из-за скептицизма функционеров в Объединении немецких профсоюзов (ОНП), прежде всего его среднего и низового звена. Во время демонстраций, направленных против бундесвера, на каждой публично устраиваемой Большой вечерней зорьке профсоюзы стояли бок о бок с молодыми социалистами, членами Коммунистического союза Западной Германии или Германской коммунистической партии (ГКП) и срывали мероприятия.
Солдат способен в два счета определить, когда политик говорит с ним честно, а когда врет в глаза, обещая армии то, о чем через несколько дней ни слова не проронит на пленарном заседании немецкого бундестага — видимо, от внезапно наступившего беспамятства. Возможно, не каждый командир имеет дар заглядывать в человеческое нутро, но большинство из них все-таки способны делать это. Политика, играющего с ним краплеными картами, он легко выведет на чистую воду.
С годами отношения между бундесвером и немецкими профсоюзами явно смягчились. Возможно, это в значительной мере обусловлено и тем обстоятельством, что во главе профсоюзов встали люди, сумевшие выработать совершенно нормальное отношение к армии. Как бы то ни было, большинство солдат, стремящихся установить какую-либо связь вне иерархии, присоединится к Германскому союзу военнослужащих бундесвера и будет искать у него поддержку в социальной сфере, которую в соответствии с действующим законодательством ему не может оказать его армейский командир. Председателями союза избирались толковые люди, которые очень много сделали для создания ему доброй репутации в армии и среди общественности. Сегодня ни одна политическая партия не может игнорировать Германский союз военнослужащих бундесвера. Большинство политиков, вероятно, и не имеют такого намерения. А многие из них — те, кто каким — либо образом связан с армией и сам является членом союза, — состоят в организации солдатской взаимопомощи или в организации социальной помощи военнослужащих бундесвера. Официальные представители союза сумели снискать себе признание и уважение в армии. Во многих сферах они стали подлинными партнерами командиров и командующих.
В Идар-Оберштайне солдаты новой немецкой армии, вначале не очень комфортно чувствовавшие себя в новом обмундировании, вскоре были распределены по формирующимся частям. Меня же солдатская судьба сначала привела в Бремен — Грон. Там после кратковременной подготовки мне предстояло обучить военному делу первую партию только что призванных на службу солдат.
Как я говорю об этом моим солдатам?
В начале октября 1956 г. я в первый раз после Второй мировой войны предстал перед построенной ротой молодых солдат первого призыва. Вначале я чувствовал себя несколько неуверенно. Последний раз перед относительно крупным подразделением солдат я стоял в советском лагере. Что должен был я сказать парням, призванным в бундесвер спустя одиннадцать лет после окончания войны? Тем парням, которым образ солдата вермахта был известен по средствам массовой информации, рисовавшим его в черных красках. Что должен был я с моим опытом почти шести лет войны и советского плена сказать им? Разве так уж здорово быть солдатом? Мои сверстники еще в школе узнали, что «умереть за отчизну и сладостно и почетно». Такими словами в Третьем рейхе пытались побудить 12–14–летних подростков немедленно взяться за оружие и броситься навстречу врагу. Да, за отчизну, как тогда, в 1914 г., под Лангемарком. Но в 1956–м ни о какой «сладостности» не могло быть и речи. Мы снова жили мирной жизнью. Руины были убраны. Конечно, многие здания еще были отмечены следами от разрывов гранат и бомбежек. И на стенах Кёльнского собора по-прежнему виднелись отметины от бомбардировок. Офицер в 1956 г. не мог уклониться от вопроса своих солдат о том, зачем ему, равно как и им, нужно было стать солдатами. Он обязан был дать ответ и на те вопросы, которые они не задали, но которые, как он совершенно точно знал, беспокоили стоящих перед ним парней. Тогда я, помимо прочего, сказал моим солдатам следующее:
Солдаты третьей батареи, мои юные товарищи!
Надев на себя форму, такую же непривычную для вас, как и для ваших командиров, вы стали солдатами бундесвера, солдатами армии в условиях и в интересах демократии. Стали солдатами прежде всего ради сохранения мира! Начался совершенно новый период в вашей жизни, в новой среде, в сообществе молодых парней, которых свел вместе случай. […]. Чтобы ходить по улицам в военной форме, требуется мужество. Меня самого в прошлый выходной в одном городке Рурской области оскорбили и оплевали. Но было и другое: в том же городке водитель остановил свой автобус и потребовал немедленно покинуть салон женщину, обозвавшую меня убийцей.
Не делайте ложных выводов, если вам придется столкнуться с чем-нибудь подобным. Наша страна нуждается в нас, солдатах, чтобы обеспечить свою безопасность.
А наш народ определит нам место в обществе, соответствующее нашим задачам […].
Угроза нашей свободе — в том числе внутри страны — это реальность, истина. Будем помнить слова Шопенгауэра, говорившего: «Истина может ждать, потому что ей уготована долгая жизнь». Никогда нельзя терять присутствия духа, напротив — всегда будем действовать по принципу гусар: «Если тебя сбрасывает с крупа лошадь, надо тут же вновь на нее вскочить, чтобы не успеть испугаться».
Если вы в первый раз покидаете казарму в форме, вы обязаны помнить, что по своему настроению к армии наше население делится на три группы. Одни будут относиться к вам дружелюбно, другие безразлично, третьи откровенно враждебно. Как вы должны вести себя с ними? Старайтесь своим поведением демонстрировать, что достойны дружелюбного отношения, проявляйте сдержанность, избегайте ссор, в любой ситуации оставайтесь спокойными, дисциплинированными и корректными, побуждайте население повернуться лицом к бундесверу.
Нашел ли я тогда в Бремен — Гроне нужные слова? Думаю, да. Думаю так на том основании, что при заполнении опросного листа призывники указали, как они оценивают своих командиров. Некоторые — анонимно — отозвались обо мне с похвалой. Один из молодых солдат написал в анкете, что процесс обучения приносил ему большое удовольствие, потому что командир, то есть я, орал меньше других и всегда с пониманием относился к солдатским проблемам. Ничто не радует сердце любого командира так, как похвала вверенного ему и руководимого им солдата.
Сегодня я спрашиваю себя: какие слова говорит какой-нибудь командир роты в 2007 г. своим солдатам, поздравляя их с началом службы в армии? А в глубине души задаюсь вопросом: мог бы я представить себе, что еще раз в своей жизни способен все начать с самого начала в качестве солдата? С ответом же на вопрос, «здорово» ли вообще быть солдатом, я бы хотел несколько повременить.
Солдат на службе НАТО
После богатого переживаниями периода, в который я исполнял обязанности командира отдельной воинской части — такая должность формирует любого офицера, — меня перевели в расквартированный в Мюнстере (Вестфалия) Первый корпус на должность офицера — адъютанта начальника штаба, полковника Йоахима фон Брунна, а позднее адъютанта командира корпуса.
Пока я не подыскал себе «гражданскую» квартиру, я жил в служебном помещении флигеля школы, ведущей курсы верховой и автомобильной езды в бывшем здании казармы. Вечерами жизнь здесь в определенном смысле била ключом. Ученики и ученицы школы верховой езды, юные дамы и господа, чьи родители в большинстве своем не испытывали стеснения в средствах, устраивали вечеринки в баре. Подниматься же, как это ни неприятно, обязаны были очень рано, что было обусловлено просто вполне естественной необходимостью ухода за лошадьми в конюшне. Но и здесь можно было иной раз отлично провести время. Ведь когда-то в вермахте некоторые из нас, солдат, служили в конных частях, как я, например, в первые месяцы солдатской службы в дивной Померании, причем заслужил себе шпоры в конной артиллерии. Боже мой, как только нас, 18–летних, не мучили там в самый разгар войны! Нас заставляли заниматься выездкой. На полном скаку спрыгивать с лошади через ее голову. Преодолевать барьеры на манер испытанных мастеров конкура. Стоять на крупе бегущей лошади и скакать по озерной отмели.
