Вначале он заметил быстро плывущие параллельно берегу казачьи лодки. Но утренняя полутьма и удаленность лодок от суши не позволили безошибочно определить их число: не то девятнадцать, не то двадцать. Как бин-баши и предполагал, казачья флотилия прорвалась в море практически без потерь. Об этом он догадался еще тем утром, когда после ночной пальбы в лимане целый час бродил по его песчаным берегам в надежде отыскать обломки казачьих лодок или вражеский труп. Тщетно — на песке лежали лишь выброшенные волнами древесные стволы с грузом цепей на одном конце. И вот сейчас запорожская флотилия в полном составе плыла перед ним в сторону Хаджибея.
Бин-баши счел задачу успешно выполненной и собирался покинуть скалу, как вдруг от лодочного отряда отделились три суденышка, направились к берегу. Причем он мог поклясться, что лодки держали курс именно на мыс, где был устроен его наблюдательный пункт. Бин-баши взял с собой для охраны всего три десятка всадников, поэтому встреча с запорожцами была для него крайне нежелательна. Однако жажда узнать, что понадобилось на берегу казакам, одержала верх над осторожностью, и он решил остаться па скале. Велев слуге спуститься к конвою и передать приказ хорошо замаскироваться и не вступать в бой с казаками без его сигнала, бин-баши снова приник к окуляру подзорной трубы.
Запорожские лодки действительно плыли к мысу и находились уже рядом с ним. Хотя берег у подножия мыса был вполне пригоден для высадки людей, лодки обогнули его и направились к устью небольшой речушки поблизости от мыса. Все встало на свои места — казакам необходима питьевая вода. Но почему лодки, войдя в речушку, не остановились, а стали подниматься против течения? Странно…
Густые камыши, стиснувшие речушку и почти скрывшие лодки, в одном месте расступились, и бин-баши увидел плывущую первой лодку как на ладони. Низко сидящие в воде борта, тростниковая обвязка вдоль них, на корме короткоствольная пушка… Обнаженные по пояс гребцы, стрелки, замершие у бортов с мушкетами на изготовку… Ненавистные усатые лица гяуров, их бритые, с клоком волос на макушке, головы, мускулистые загорелые спины.
Передняя лодка миновала свободный от камышей участок реки и вновь исчезла в зарослях, а перед глазами бин-баши появилась следующая лодка. Тот же острый нос и пушка на корме, такие же гребцы и настороженные фигуры стрелков с мушкетами в руках. Однако что это?.. У левого борта лодки двое: один стоит с лотом, другой сидит рядом на скамье с листом бумаги на коленях. Но если сидевший был в обычной казачьей одежде, то стоявший… Зеленый офицерский кафтан с погонами на правом плече, металлический офицерский нагрудный знак, шпага, высокие ботфорты… Форменная треуголка с позументом, парик, безусое лицо… Русский офицер! Среди запорожцев находится русский офицер, ведущий рекогносцировку местности и диктующий результаты своих наблюдений писарю-казаку! Вот так сюрприз, как говорили в подобных случаях его недавние стамбульские друзья-французы!
Бин-баши опустил подзорную трубу, провел ладонью по уставшим от напряжения глазам. Почему с запорожцами русский офицер, объяснений не требует: русскому командованию нужна карта побережья и как можно больше всевозможнейших сведений о нем. Зачем? Тоже ясно — чтобы организовать новый морской поход, однако уже с гораздо большими, нежели сейчас, силами, поскольку для плавания нескольких десятков быстрых, маневренных запорожских чаек вполне достаточно тех сведений, которыми располагают прекрасно знающие эти места казаки. Но если в морской поход выступит крупный десантный корпус, посаженный на множество судов различного назначения и грузоподъемности, с неодинаковой парусной вооруженностью и отличными один от другого мореходными качествами, тогда как воздух понадобится подробная карта побережья, точное знание ориентиров и навигационной обстановки по маршруту плавания.
Куда может направиться русский крупный морской десантный корпус? На Дунай? Туда гораздо проще попасть по суше. Неужели к Стамбулу? Почему бы и нет? В беседах с французскими офицерами они часто обсуждали возможности наступления русских на Стамбул с трех направлений: от Архипелага, где действует русский флот, с Дуная через Балканы или вдоль черноморского побережья и со стороны Черного моря, отрядив для этого достаточно значительный десантный корпус.
Но почему этот казачий лодочный отряд, имеющий в своем составе русского офицера — а, возможно, и офицеров! — не может заниматься подготовкой к подобной морской экспедиции? Например, отыщет на побережье удобное для стоянки, обильное пресной водой место, куда в условленный срок подойдет русская пехота. Затем она погрузится в спустившийся по Днепру в море свой многочисленный гребной флот и по заранее разведанному, не сулящему никаких неожиданностей маршруту направится к Босфору. Ведь еще во время пребывания Насуха в столице по ней ходили слухи о подготовляемом русскими наступлении на Стамбул. А слухи, как хорошо известно, не возникают сами по себе. Тем более что от таких людей, как капудан-паша Орлов и Румянцев-паша, можно ожидать всего…
Снова приложив к глазам подзорную трубу, бин-баши увидел, что запорожские лодки уже стоят в устье речушки. На корме одной из них он без труда обнаружил русского офицера и сбоку от него казака-писаря. В руках русского теперь был не лот, а небольшой блестящий предмет, через который он смотрел на небо. Вот они, самые опасные для Порты враги! Но султан и великий визирь могут быть спокойны — на пути этих гяуров стоит он, бин-баши Насух!
4
По Нипро спускаются казаки на своих «чайках»… на море же ни один корабль, как бы он ни был велик и хорошо вооружен, не находится в безопасности, если, к несчастью, встретится с ними, особенно в тихую погоду.
Француз Боплан.
Казаки пользуются такой славой, что нужны удары палкой, чтобы заставить турецких солдат выступить против них.
Француз де-Сези.
Казаки так отважны, что не только при равных силах, но и 20 чаек не побоятся 30 галер… как видно это ежегодно на деле.
Итальянец д'Асколи.
По словам самих турок, никого они не страшатся больше казаков.
Поляк П. Пясецкий.
Можно уверенно сказать, что не найти во всем мире людей более отважных, которые бы меньше думали о жизни или меньше боялись бы, смерти… Эта голь своим уменьем и храбростью в морских битвах превосходит все другие народы.
Турок Наима.
— Каторга! — раздался голос запорожца-наблюдателя.
Полковник Сидловский поднял подзорную трубу, всмотрелся в указанном наблюдателем направлении. Там, где по курсу казачьей флотилии смыкались на горизонте море и небо, виднелся плохо различимый продолговатый предмет. Точнее, он мог быть плохо различимым для кого угодно, только не для него, семь лет проведшего гребцом-невольником на турецкой галере, или, как их называли запорожские и донские казаки, каторге.
