— Так вы не виделись с ним? — Вопрос прозвучал резко, как удар хлыста.
Грейс отпрянула.
— Ни разу, с тех пор как он попал в плен в Алжире, — сказала она.
— Я был с ним там. Мы вместе вернулись в Англию.
— Понятно, — тихо отозвалась Грейс. — Мы ужасно переживали за него. Но вскоре папа заболел и я увезла его в Париж.
— Зачем вы приехали в Лондон, если не для того, чтобы встретиться с Рэнсом? — осведомился Рутвен.
— Чтобы работать. Я пробыла в Лондоне около года. — Она начала уставать от его высокомерного тона и пристальных взглядов. — Что вы вообразили себе, милорд? Что я последовала за ним? Что между нами что-то было?
Пришла очередь Рутвена отвести глаза.
— Вы красивая женщина, мадемуазель Готье. А Лейзонби никогда не мог устоять… перед соблазном.
— Зато я всегда могла устоять перед повесой, — ядовито отозвалась она. — Кем Рэнс и является. Он прекрасный солдат и верный друг, но тем не менее ловелас.
— Я всего лишь хотел убедиться, — сказал Рутвен.
— Зачем? — требовательно спросила она.
Он выгнул черную бровь.
— Оставим эту тему, мадемуазель Готье. — Он снова сделал ленивый жест рукой. — Раздражительность не к лицу ни одному из нас. Итак, вы приехали, чтобы работать. Кем именно? Разве Готье не обеспечил ваше существование?
Грейс выпрямилась на сиденье.
— Вряд ли это касается вас, сэр, — натянуто отозвалась она. — Тем не менее отвечу. Мой отец как мог обеспечил меня, пусть даже по вашим стандартам я небогата. Но я не люблю праздность. Мне нравится работать. Последние несколько месяцев я работала у мистера Итана Холдинга, владельца судостроительной компании «Крейн и Холдинг».
Рутвен, казалось, напрягся.
— «Крейн и Холдинг», — повторил он. — Самая большая компания, строящая суда для британского флота. У них есть верфи в Ливерпуле и Ротерхите.
— И в Чатеме, — добавила Грейс. — Итан, мистер Холдинг, недавно вытеснил оттуда конкурентов. — Она опустила голову, уставившись в пол. — Я… была гувернанткой у его падчериц, Элизы и Анны. Их мать погибла в трагическом происшествии год назад.
Последовало продолжительное молчание. Через открытые окна Грейс слышала стук колес карет и повозок, шорох метлы, подметавшей крыльцо, и голос швейцара, подзывавшего экипаж. И все это время Рутвен не сводил с нее холодного изучающего взгляда.
— В сегодняшнем номере «Морнинг кроникл» напечатано сообщение о смерти Холдинга, — наконец сказал он. — Предполагается, что ему перерезали горло.
Грейс с новой силой ощутила горечь потери. В этом деле нет ничего недосказанного. Смерть Итана была быстрой, ужасной и реальной. И определенно от перерезанного горла.
События прошлой ночи предстали перед ее внутренним взором. Она видела Итана, хрипящего на полу, царапающего пальцами ковер, словно он пытался куда-то отползти. Неужели это случилось всего лишь три дня назад? Внезапно ей сделалась дурно, и она подалась вперед, схватившись за край дивана.
Ей нужно поскорее уйти. Этот человек — хоть и пэр королевства — не в состоянии помочь ей отыскать Рэнса. Тот уехал. Она не найдет здесь поддержки. Хуже того, от ее внимания не ускользнули полицейские, дежурившие этим утром на углу площади, и она заметила, что один из них следовал за ней на всем пути сюда. Как она объяснит свой визит в клуб? А ведь придется. Полиции будет несложно проследить ее связь с известным убийцей, Рэнсом Уэлемом.
Какой же она была дурочкой! Грейс вцепилась пальцами в ручки кресла и попыталась встать, но способность управлять своим телом покинула ее.
— Мадемуазель Готье? — раздался словно издалека голос лорда Рутвена. — Мадемуазель? — повторил он более резко.
— Oui? — Грейс удалось разжать пальцы. — Прошу прощения.
— Какое отношение вы имеете к смерти мистера Холдинга?
Ей удалось выдержать его взгляд.
— Ваш сегодняшний визит сюда связан с убийством Холдинга? — Его глаза сверкали как черные бриллианты. — Вы присутствовали при этом? Вас допрашивали?
— Да! — выкрикнула она, поднявшись наконец с кресла. — Да, да и да — вот ответ на все ваши вопросы. Я серьезно опасаюсь, что я главная подозреваемая. Впрочем, не знаю. Мне ничего не объяснили. Меня выставили из дома и запретили видеться с детьми. Ко мне приставлен полисмен, который следует за мной по пятам. Думаю, можно с уверенностью сказать, что я увязла в этом деле по уши.
Выпалив эту тираду, Грейс подхватила юбки и кинулась к двери. Но Рутвен оказался проворнее и преградил ей путь. Она уткнулась в него и почувствовала, что внутри у нее что-то оборвалось. Рутвен схватил ее за плечи, и она обмякла, приникнув к нему с коротким рыданием.
И тут он поступил неожиданно даже для самого себя: обнял ее, сначала осторожно, словно ребенка. Как будто она была сделана из стекла и могла разбиться от малейшего прикосновения. Но спустя мгновение его руки сомкнулись вокруг нее и сжали со всей силой.
— Упокойтесь, дорогая, — произнес он, обдавая теплым дыханием ее висок. — Наверняка не все потеряно. Давайте подумаем, что можно сделать.
Подобная нежность со стороны человека, который своим видом отнюдь не излучал доброжелательности, была столь неожиданной, что Грейс чуть не расплакалась.
— О, сэр, вы не представляете, что я потеряла, — произнесла она, подавив очередное рыдание. — Но вы… вы такой отзывчивый. Спасибо.
— Отзывчивый? — повторил Рутвен таким тоном, как будто это слово никогда прежде не применялось к нему.
Грейс уперлась ладонями ему в грудь и попыталась отстраниться. Он разжал объятия, глядя на нее с непроницаемым видом. Утрата его прикосновения была почти мучительной. Она так нуждалась сейчас в человеческом участии.
Впрочем, все вышло удачно, ибо в следующее мгновение дверь широко распахнулась и появился слуга, кативший тележку с чайными приборами и закусками. Грейс отвернулась к окну, смаргивая слезы, пока лакеи сервировал чай.
— Вы должны остаться, мадемуазель Готье, — заявил Рутвен под звяканье фарфора и серебра. — Я настаиваю на том, чтобы вы перекусили и рассказали мне, чего именно хотели от сержанта Уэлема — точнее, лорда Лейзонби.
Спустя пять минут Грейс обнаружила, что сидит в кресле, а ее застывшие руки согревает чашка с чаем. Она поднесла ее к губам и с благодарностью отхлебнула, пока лорд Рутвен наполнял ее тарелку едой.
Чашки, рассеянно отметила она, из тончайшего фарфора, а чайник — из тяжелого серебра, украшенный такой же эмблемой, как и фронтон клуба. Казалось, каждый предмет в этом доме демонстрировал сдержанную мужественность и богатство. Чем бы ни занималось Общество Святого Якова, его члены явно ни в чем не нуждались. Грейс было трудно совместить эту роскошь с грубоватым, закаленным жизнью солдатом, каким она знала Рэнса Уэлема.
