закрываться от сладких, протяжных зевков. Ноги словно ступали по холодному льду, когда я пересекала большую комнату направляясь к камину. Если сейчас не подбросить дров в его черное жерло, то слабые сполохи огня грозились потухнуть.
Щедро подброшенные березовые поленья сухо застучали, словно кастаньеты испанской танцовщицы и тут же вспыхнули ярким красным пламенем. Оно взметнулось и озарило комнату.
Я вскинула руки и с хрустом потянулась, радуясь теплу и надежной крыше над головой, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил.
Вдруг вздрогнула от ощущения пристального, изучающего взгляда. Кто-то явно меня рассматривал сверху.
Я отступила два шага назад, задрала голову, растерянно подняла глаза и оторопела.
На огромной картине была изображена женщина. А само полотно возможно принадлежало кисти очень талантливого художника. У меня создалось впечатление, что картина освещается не пламенем бушующим в камине, а своим собственным, внутренним светом, словно за полотном мерцала дюжина свечей.
Фигура на картине была изображена вполоборота, сидящей за круглым столом, покрытым тяжелой, бархатной скатертью.
Лицо женщины было мне очень знакомо. Через секунду я поняла где ее видела совсем недавно. Это было лицо Эммы, к которому я уже привыкла и постепенно начинала счититать своим.
Только на картине Эмма была старше лет на сорок и тяжелее килограммов на пятьдесят.
Густые волосы цвета переспелой пшеницы заплетенные в толстые косы, уложены вокруг головы роскошной короной. Черные глаза под соболиными бровями смотрят кажется в душу, а крохотная родинка над верхней губой, кажется сейчас дрогнет от едва сдерживаемой улыбки.
Я машинально дотронулась до своей родинки над верхней губой и отдернула руку. Мне показалось, что женщина на портрете насмешливо выгнула бровь. От этого движения дрогнула серьга в ее маленьком ушке, затрепетала золотой дужкой отбрасывая красным камешком розовые отблески на раскинутую колоду карт, тщательно и детально прописанных. Или это был отсвет горящих, березовых дров в камине?
Агафью Платоновну, а это несомненно ее портрет украшал главную комнату в доме, художник изобразил раскладывающей пасьянс на зеленом бархате вышитой скатерти. А возможно женщина гадала на картах?
В этих тонкостях я не рабиралась. В моей семье ценились шахматы и логика, а не сомнительное везение в карточной забаве, именно так называл все карточные игры мой отец. Он хоть был человеком творческим, но поклонялся философии разума и закономерности. Видимо именно эти качества он передал мне по наследству и подтолкнул к работе в полиции. Хотя сам был против нее.
Вспомнив о своей настоящей семье, в которой фамилия Хрящ, была бы просто немыслимой, я тряхнула головой избавляясь от минутного морока.
— Логика и еще раз логика, вот девиз трезвомыслящего человека, — пробормотала я себе поднос. — Хотя надо признать, что художник написавший этот портрет, был не просто талантливым, а супер гениальным.
Я старалась говорить беспечно, что-бы не дрогнул голос, не задрожал испуганно.
Агафья Платоновна на портрере казалось выслушала меня внимательно, слегка наклонила голову и опустила глаза на зеленую скатерть, где в сложном узоре разместились карты. Затем она едва заметно подтолкнула одну из них своим длинным, унизанным перстнями пальцем.
Я икнула от неожиданности, но к карте присмотрелась. На гладком, почти настоящем кусочке картона, победно и нагло улыбался бубновый король.
— Что ты хочешь мне этим сказать, моя дорогая тетушка? Не будем притворяться, ты мне просто мерещишься из-за того, что вчера я сильно приложилась лбом о стекло мобиля. Вон на нем даже шишка уже проклюнулась, — я потерла рукой лоб, ощутив под пальцами приличную"гулю", потрясла головой. — Слушай, а может быть вчера эта злобная Екатерина, мне что-то в чай подмешала?
Я отступила еще один шаг назад, что бы лучше рассмотреть портрет и стыдливо хмыкнула.
Портрет, как портрет. Не самого лучшего качества. И почему я решила, что это шедевр гениального художника? Обычное творение местного мазилки.
— Все же ты нарисованная... Блики из камина наверное виноваты. Причудливая игра света и тени. Огонь колеблется, ты двигаешься...
Я резко оборвала свою речь, так как осознала, что разговариваю с портретом!
От звука моего громкого голоса проснулся Лимон, он весело затявкал и смешно перебирая лапками по пыльному, но все еще скользкому паркету подбежал ко мне. Маленький, холодный и мокрый нос ткнулся мне в босую ногу. Толстенький, откормленный в дороге, светло-рыжий клубок шерсти, завертелся волчком требуя взять его на руки.
Я уступила его радостному напору и подняла повыше, поднесла к портрету. Мне хотелось узнать, как щенок отнесется к загадочному полотну. Говорят, что животные видят больше чем мы. Мысль конечно была глупая, но от чего не попробовать? Вдруг все было реальным, и тетенька на портрете двигалась? Я ведь сама совсем недавно, совершила невероятный скачок во времени и мирах. По сравнению с этим, оживший портрет такая ерунда!
Щенок вертелся в моих руках и перебирал лапками, словно собрался плыть. Вдруг он замер, вытянул мордочку к портрету и зарычал. Шерсть поднялась у него на загривке, обнажились белые клычки в крошечной и совсем не страшной пасти.
Громко треснуло поленье в камине, полыхнуло пламя ярким заревом. Агафья Платоновна плавным движением поправила шаль на округлых плечах, нагнулась над столом и подула прямо в нос рычащему щенку. Повеяло ледяным холодом.
Лимон испуганно завизжал, теплая струйка влаги побежала по моим рукам. От неожиданности я тоже взвизгнула. Щенок затих и покосился на меня черной бусиной глаза.
Я не успела опустить его на пол, как розовый, маленький язычок вдруг высунулся из пасти и лизнул холеную руку на полотне.
Агафья Платоновна брезгливо сморщилась, вытерла руку о край расшитой розами шали... и подмигнула мне волооким глазом.
Лимона я выронила из рук и еле успела подхватить возле самого пола. Он обиделся и смешно поковылял к большому дивану, где еще спали Лиза и Александр. Вчера мы решили спать все вместе, что бы скорее согреться в холодном, нетопленном доме.
Вид мирно спящих детей, не дал мне впасть в панику. Ну, не показалось мне все, не привиделось. Разберемся!
Я пожала плечами и отвернулась от портрета, спиной ощущала пристальный взгляд.
От нашей с Лимоном возни проснулась Лиза. Она потянулась под ворохом пуховых одеял, затем энергично спихнула их ногами в сторону.
— Доброе утро, Эмма! Мне уже жарко! Я сейчас с удовольствием доела бы вчерашние блинчики, там не осталось хотя бы кусочка? — затараторила едва проснувшаяся девочка.
Розовые пятки Лизы, завернутый как в кокон из одеял Шурик, карабкающийся на диван Лимон, заставили меня полностью прийти в себя. Не хватало еще, что бы дети испугались этих маленьких
