Читаем без скачивания Старые годы в селе Плодомасове - Николай Лесков

Марфу Андревну, которая знала все-таки столичные нравы екатерининского века, очень занимал вопрос о нравственности сына.

Застенчивый и скромный ответ гвардейца нравился Марфе Андревне чрезвычайно; но она хотела удостовериться еще точнее, что взлелеянное ею дитя ее действительно непогрешимо в своей чистоте, и потому священник, отец Алексей, получил поручение узнать это ближе, а Алексею Никитичу велено было тут же вскоре после приезда говеть и приобщаться.

По окончании исповеди отец Алексей, худой, длинный старичок, вовсе не питущий, но с красным носом, укрепил Марфу Андревну в этом мнении: он вошел к ней и благопокорно прошептал:

- Девственник!

- Это в наш век редкость, - произнесла Марфа Андревна.

- Редко, сударыня, редко, - Господи, сколь я счастлива! - воскликнула Марфа Андревна, и в самом деле она была необыкновенно счастлива и довольна.

Сын делал полную честь трудам воспитавшей его; матери, и блаженная мать души в нем не чаяла и еще; усугубила к нему свою нежность.

- Тамошний омут чист переплыл, а уж тут у меня и замутиться не в чем.

И она не отпускала сына от себя ни на шаг, пестовала его, нежила, холила, и любовалась им, и за него радовалась.

И пошла тихо и мирно жизнь в селе Плодомасове. Мать не нарадуется, что видит сына, и дни летят для нее как краткие мгновенья. Ей и в голову не приходит осведомиться: так ли весело в деревенском уединении сыну ее, как весело ей от единой мысли, что он с нею под одной кровлей.

Все, казалось, шло стройно и прекрасно, но вдруг среди такого семейного счастия красавица сенная девушка Марфы Андревны, ходившая за самой боярыней, "спальная покоевка", заскучала, затосковала и потом, раздевая раз боярыню, бросилась ей в ноги и зарыдала.

Марфа Андревна знала, что значит такие поклоны в ее монастыре. Строгие брови Марфы Андревяы сдвинулись, глаза сверкнули, и губы выразили и гнев и презрение. Виновная не поднималась, гневная боярыня стояла, не отнимая у нее своей ноги, которую та обливала горячей слезою.

- И ты это омела? ходя за мной за самой, ты не могла себя соблюсти?

- Матушка! голова моя не нынче уже перед вами на плахе.

- Не нынче?

- Матушка... давно... пятый месяц, - и девушка опять пала горячим лицом к ножке боярыни.

- Кайся же, кто? Кто дерзнул на тебя?

Девушка молчала.

Три раза боярыня повторила свой вопрос, и три раза девушка отвечала на него только одними рыданиями.

- Говори: кто? Я прощаю тебя, - произнесла Марфа Андревна.

Девушка поцеловала барынины ноги, потом руки.

- Тебе, как ты за мною ходила, то как ты ни виновата, что всего этого не чувствовала, но тебе за мужиком не быть.

Девушка опять упала в ноги.

- Говори, кто тобой виноват: холостой или женатый? Виноватая молчала.

- Говори! если холостой... Бог вас простит, но чтоб завтра же у меня при всех тебя замуж просил. Чего ты водишь глазами? Слышишь, перестань, тебе говорю: я не люблю, кто так страшно взглядывает. Иди, и чтоб он завтра тебя замуж просил, а не то велю ему лоб забрить.

Девушка отчаянно ударила себя в лрудь и воскликнула:

- Этому быть нельзя!

- Что ты такое врешь! знать я не хочу и велю, чтоб было как приказываю.

Девушка отчаянно закачала головой и воскликнула:

- Господи, господи! да научи же меня, как мне слово сказать и покаяться!

- Холостой... По любви с ним сошлась... и нельзя им жениться! - быстро сообразила Марфа Андревна и, в негодовании оттолкнув от себя девушку, крикнула: - Сейчас же окажи его имя: кто он такой?

- Ох, да никто! - отвечала, терзаясь, девушка.

- Никто?.. Как это никто? что ж это, в бане, что ли, к тебе пристало?

Девушка стояла на коленях и, поникнув головою, молчала.

Марфа Андревна села в кресла и снова вспрыгнула, сама надела на свои ноги шитые золотом босовички и, подойдя к девушке, высоко подняла ее лицо за подбородок и, взглянув ей прямо в глаза, проговорила:

- Хотя бы то сын мой родной, я это сейчас знать желаю, и ты не смеешь меня ослушаться!

И, метаясь под проницающим взором своей чистой боярыни, девушка в терзаниях и муках отвечала:

- Он!

Этого сюрприза Марфа Андревна не ожидала... Омут переплыл, а на чистой воде осетился.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПО ДЕЛАМ ВОЗДАЯНИЯ

Марфа Андревна была ужасно оскорблена этим поступкам сына, и притом в ней боролось теперь зараз множество чувств разом.

Перед ней вдруг восстал во весь рост свой покойный Никита Юрьич - не тот Никита Юрьич, который доживал возле нее свои последние годы, а тот боярин-разбойник, который загубил некогда ее красу девичью и который до встречи с нею не знал ничего святого на свете. "Вот он и этот по отцовым стопам начинает, - мнилось боярыне, - девичья честь не завет ему, и материн дом не нетленный кут: идет на все, что меск невзнузданный... Нет, не должно мне это спустить ему, - иначе его злообычие в нем коренать станет! Нет, у сего начала растет зол конец".

- Иди! - сказала она покоевке и, указав ей рукою на двери, сама опустилась в кресло у кровати и заплакала.

Оставшись одна, Марфа Андревна искала теперь в своем уме решения, что она должна сделать? как ей поступить? Решение не приходило, и Марфа Андревна легла спать, но не спала. Решение не приходило и на другой день и на третий, и Марфа Андревна целых три дня не выходила из своей комнаты и не пускала к себе сына.

Этого не бывало еще с Марфою Андревной никогда, и никто в целом доме не знал, чему приписать ее упорное затворничество.

К ней под дверь подсылали приближенных слуг, подходили и заводили с ней разговор и молодой барин и священник отец Алексей; но Марфа Андравна никому не отвечала ни одного слова и только резким, сердитым постукиванием в дверь давала чувствовать, что она требует, чтобы ее оставили.

На четвертый день Марфа Андревна сама покинула свое заточение. В этот день люди увидели, что боярыня встала очень рано и прошла в сад в одном темненьком капоте и шелковом повойничке. Там, в саду, она пробила одна-одинешенька около часу и вышла оттуда, заперши за собою на замок ворота и опустив ключ в карман своего капота. К господскому обеду в этот день был приглашен отец Алексей.

Марфа Андревна вышла к столу, но не кушала и с сыном не говорила.

После обеда, когда вся домашняя челядь, кто только где мог найти удобное местечко и свободную минуту, уснули по темным уголкам и закоулочкам обширного дома, Марфа Андревна встала и сказала отцу Алексею:

- Пойдем-ка, отец, со мною в сад, походим.

- Пойдем и ты, - заключила она, оборотясь на ходу сыну.

Марфа Андревна шла вперед, священник и сын за нею.

Плодомасова прошла двор, отперла садовую калитку, и, вступив в сад, замкнула снова ее за собою.

Садом боярыня прошла тихо, по направлению к пустой бане. Во всю дорогу Марфа Андревна не говорила ни с сыном, ни со священником и, дойдя до цели своего несколько таинственного путешествия, села на завалинку под одним из банных окон. Около нее с одной стороны присел отец Алексей, с другой опустился было гвардейский поручик.

- А ты, поросенок; перед матерью можешь и постоять! - вдруг оттолкнула сына Марфа Андревна.

- Стань! - повторила она изумленному молодому человеку и затем непосредственно обратилась к нему с вопросом:

- Кто тебе дал эти эполеты?

- Государыня императрица, - отвечал Плодомасоз.

- Сними же и положи их сюда на материны колени. Недоумевающий поручик гвардии безропотно исполнил материнское требование.

- Ну, теперь, - сказала ему Марфа Андревна, - государыне императрице до тебя более дела нет... Что ею тебе жаловано, того я на тебе бесчестить не смею, а без царского жалованья ты моя утроба.

С этим она взяла сына за руку и, передавая отцу Алексею, проговорила:

- Отдаю тебе, - отец Алексей, непокорного сына, который оскорбил меня и сам свою вину знает. Поди с ним туда.

Она указала через плечо на баню.

- Туда, - повторила она через минуту, - и там... накажи его там.

- Поснизойдите, Марфа Андревна! - ходатайствовал священник.

- Не люблю я, не люблю, поп, кто не в свое деле мешается.

- Позволь же тебе, питательница, доложить, что! ведь он слуга царский, - убеждал священник.

- Материн сын прежде, чем слуга: мать от бога.

- И к тому же он в отпуск... на отдохновение к тебе прибыл!

- Перестань пусторечить: я все не хуже тебя знаю, дуракам и в алтаре не спускают; иди и делай, что? сказано.

Священник не знал опять, чем бы еще затруднить; дело.

- Да вот я и лозы к сему пригодной для наказания не имею.

- Иди куда велю, там все есть.

- Ну, пожалуйте ее волю исполнить, - пригласил отец Алексей поручика.

Плодомасов молча поклонился матери в ноги и молча пошел в баню за отцом Алексеем.

Там, на верхней полке, лежал большой пук березовых прутьев, нарезанных утром собственными руками Марфы Андревны и крепко связанных шелковым пояском, которым она подвязывала в сырую погоду юбки.

- Мы вот как поступим, - заговорил тихонько, вступив в баню, отец Алексей, - вы, ваше благородие, Алексей Никитич, так здесь за углышком стойте, да как мога послышнее голосом своим блекочите, а я буду лозой по доскам ударять.