- Ну, пожалуй, поняла.
- Погоди, две тысячи двести работает. Записывай.
Высоко, хрипло, с перебоями:
рах-рах-рах... третий конгресс... Третьего Интернационала... капиталистические державы всего мира... что изнеможденный... в цепях рабства... пролетариат...
рах-рах-рах...
- Почему такие перебои?
- На дворе метель, Леонид Матвеич. Может, поэтому.
...Пролетарии... пролетарии - пролетарии... всех стран - всех стран всех стран... соединяйтесь - соединяй...
- Кажется, перервалось, Леонид Матвеич.
- Да, почему-то кончилось. Так вот, человечество идет к тому, чтобы покорить все силы природы, а главное, преодолеть мировое движение. Ты заметь, Мара, что все, что ни создается, направлено к достижению наибольшей скорости в движении при наименьшей затрате сил. И вот, настанет время, может, через несколько тысяч лет, станет погасать солнце, а земля - ты представь себе, какая роскошь, - управляемая мощнейшим мотором в своем центре, - двинется в путь по своей орбите, а не по предписанной солнцем. Вот где величайшая цель человечества...
- Ну, хорошо. Это человечество. А я?
- Что ты?
- Ведь, я до этого умру?
- Ну, что ж, что умрешь, зато своими усилиями поможешь человечеству, свой камешек положишь в общее здание.
- Нет, мне не это нужно... Мне нужно... практическое.
- Ну, уж не знаю, что тебе практическое. Иди-ка спать, давно звонок был.
- У-у, метель-то как завывает... Так и грохочет по крыше...
Распахнул дверку и откачнулся; отвык: в голову шибануло; потом - ничего, обрадовались, тем более, все уже пьяные, и не знал, сколько времени прошло - сидел за столом, тыкал вилкой в лохмотья говядины, заправлял разваленный студень в рот руками, как все, как дикарь: все же - свое, родное, старое. Когда-то проклинал, уничтожал, кипел, рипался. А теперь - вроде как все равно; надоело попусту тратить заряды. Когда шел - одного боялся: как бы с женой не встретиться. А теперь - увидел ее - и ничего. Врешь, книзу не потянешь, нет. - Сидит, опустив глаза; набелилась, нарумянилась. Чорт с тобой. Была паскуда - и осталась паскудой. - Гам не мешал мыслям.
- Вас-силь Семенов, в память...
- Аль ощо по стакану?
- На-асть! На-асть! Помяни покойника.
- Грикуха, а Грикух! Расскажь про мерина-та...
- А бог - есть.
Взглянул - дьякон, Сергей Афанасьич; спорил с ним раньше о боге, теперь - надоело: бессмысленно: тратишь слова, а толку нет ни на грош.
- Ну, и что?
- Н...ничего. Й-есть бог и ба-ба-ба-бажественное йесть.
Глаза злые, пьяные. По кожаной куртчонке сразу и не поймешь: дьякон или не дьякон.
- Ну, и ступай к ляду.
- Н...нет, т-ты за это ответишь... за свои с-слова.
- За какие слова?
- А... что б-бога нет.
- Не лезь, дьякон, в рыло хрокну.
- Бро-осьте, ребята... гражданин Стремоухов... Ванькь, Иван Пятров! Это бородастый, соловый Малина Иваныч. - Ва-анькь, а Ванькь, ты докажи, как в колоние... ребят голодом морите...
- И верно: чай, голодают, болезные?
- Хлеба-то, грит, по осьмушке в день?
- Водой больше поят.
- К-каниной.
- Па-шел Ленин с каниной, давай Миколку со свининой.
- Хррры...
Озлился, стукнул кулаком, задребезжали стаканы, вилки, тарелки.
- С ветру, сукины дети, с ветру, с ветру, с ветру!!! Натрепала баба подолом, а они - и-и уши развесили.
- А што, - скажешь, - убойное лопают?
- Б-бог йййесть.
- Ни черта не убойное, а... дают им жрать, вполне.
- Эт-то, гражданин Стремоухов, ты врррешь.
- Я - вру?
- Ты врррешь.
Захотелось развернуться и стукнуть... разик, да сдавил себя: не все ли равно: пил мало, не действовало; не до драки.
- Ну, и ступай к ляду.
- Ннннет... ты докажи... свои сла...сла...слава.
- А-аставь ты яво, Малин Иваныч, лучше ощо по стакану.
- Ощо-ощо. А он... должон доказать.
- Йййесть бог... и вся святая его.
- Эт-то верно, дьякан... Выпьем.
И не успели выпить, как затюкало, забоцало, забрякало в сенцах, распахнулась дверь, и в горницу полезло соломенное чучело с красным языком, белый лист с черными буквами колебался на чучельном животе:
- Попу в падарок на паминки.
Малина Иваныч вскочил:
- Безззотцовщина, сукины дети!!!
В ответ - гармошка, песня:
Святый божа, святый крепкай,
Поп в чужих карманах цепкай,
Тыгаль-тыгаль-тыгаля.
Да тыгаля-растыгаля.
Бабы визгнули разом, Настя, дрожащими руками за лампу - не опрокинули б - и во время - дьякон лез драться - задел скатерть - на пол полетели тарелки, студень, бутылки - -
Стремоухов продрался к выходу, кто-то орал: - лошадь-та, лошадь-та не угнали б, - выскочил в мороз, в колючие взвизги метели; схватили за шинель, за грудки:
- Стой... хто... свойскай?
- Да пусти к ляду... ну вас всех.
- А, да ето никак Стремоухав? - радостно, удивленно.
- Ну да, я. Пусти пройти. Чего беснуетесь?
- А поп - сволачь, контра... Иди, самогон есть! Рррробя, Стремоухову самогону!
- Да ну вас и с самогоном-то, пусти пройти.
- Рробя, гражданину... товарищу Стремоухову пройтить. Пропускайтя-ааа...
Свернул за плетень, метель ударила в глаза - слепая, бессмысленная, тупая, морозная, злая, как деревня; схватила шинель, стала драть с тела, - врысссь!
- Этак и к утру не дойдешь!
Повернулся, вдохнул ледяную воду ветра, и вдруг - из метели на него:
- Ваань.
Вгляделся - знакомое беленое лицо с приплюснутым носом: словно часть белесого метельного савана.
- Ваань! Ивааан Петрович, да кады ты воротисьси-ты? Ды болюшка ты моя! Да што ж ты меня терзаешь-ты!..
- Отлипни ты от меня, ради дьявола. Ведь, сказано тебе...
- Ды Ваань... Ды... неш я... какая...
Обозлился, где-то в груди стародавнее заходило, больно толкаясь в стенки, но сдержался:
- Баба - баба и есть. С вами свяжись... Не нужно мне... семьи... Понимаеш, што ль...
- Ды Ваничкяаааа... Ды неш я не понимаааю... Ды вернись ты ко мне хучь теперь, голубонь-каааай...
- Уйди... стерва...
Схватил за плечи, повернул, наподдал кулаком в шею; баба плюхнулась в снег, завыла. Быстро пошел прочь, с ветром донеслось:
- Связалси с какой-никакой сууу-кай... Ды неш я не знааааю...
Крепко захотелось вернуться и взбутетенить, вздуть, измордовать до кровей, до мозгов, до полусмерти; остановился; кулак заходил вдоль бедра, как у кошки хвост. Нет; - фуу! - нельзя. Культура.
Быстро пошел, наперекор метели. Не заметил, как дошел до перелеска, прижался лбом к ледяному стволу березы.
- Думал так, а вышло не так. Думал вон как, а вышло вон как. Вот-те и переговорил о земле. И все так будет. Все так будет. Хорошо, что пил мало. Деревня. Вот те и деревня.
Спохватился:
- Да ты что, раньше не знал, што ль, ду-рак? Сразу не переделаешь. Ку-да там! Агния... тоже еще... на кой чорт связался. Вот-те и не признал семью. От одной бабы к другой... Как кот... или любитель кипящих самоваров... Тьфу, пакость! Шаах-маты...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
