Читаем без скачивания Блондинки начинают и выигрывают - Светлана Успенская

Однако родичи рыдают, не соглашаются. Одни просят им вернуть бухгалтера, а другие требуют себе невесту.

Как, думаешь, дело решилось? Не догадываешься? Да куда вам, городским, до такого додуматься. Нету у вас нашей деревенской соображаловки. И то сказать, химию жрете и химией дышите. Вместо экологически чистого первача коктейли потребляете. Пробовал я эти ваши ликеры — дрянь, прямо говорю. И коли на Страшном Суде спросят, тоже повторю, что дрянь. Шибает, правда, поначалу хорошо, но зато потом наизнанку почем зря выворачивает.

Как спрашиваешь, дело устроилось? Да просто, мил-человек, по-сердечному, по-людски. Они своих покойников объединили и поминки тоже. Поставили все в одном дворе, голубцы притащили, графины тоже. У нас городок маленький, у нас тут все или родственники, или соседи, или седьмая вода на киселе, или нашему дедушке двоюродный плетень. Кто хотел с бухгалтером попрощаться — прощались. Кто с невестой — милости просим.

А в конце все уже так расстроились, что стали путать бухгалтера с невестой. Так их и похоронили по соседству. А может, даже перепутали, с горя-то. Очень в них много общего нашлось.

Я тебе это к чему рассказывал… Городок маленький. У нас индивидуальный подход к каждому клиенту, персональная обслуга. Мы каждого холим, любим, лелеем, они у нас тут как у Христа за пазухой. Они нам как дети родные, чисто голубята… Доктор наш на них не нарадуется. Любит, как детей малых. Так что ты его за друга своего, обнаруженного в лесочке, отблагодари… Я тоже за выдачу много не беру, разве что червончик, на помин души.

Это как это ты родственника своего забирать не собираешься?! Это что же?! Совесть у тебя есть? Я с тобой два часа растабарывал, а ты меня законного заработка лишаешь! Ну и что, что тебе только причину смерти да особые приметы узнать? Забирай свое тело — и весь разговор!

А ну давай, греби клешнями отсюдова! Давай, давай!

Что ты мне в руку суешь? Ежели каждый будет мне в руку совать, когда я при исполнении…

Ну ладно, ладно… Строгость — она, знаешь, никогда не помешает. Сам понимаешь, это же святая святых, морг при районной больнице, у нас все как в аптеке… А вон и доктор наш идет, спотыкается…

Если все же надумаешь насчет своего родственника, я тебя самолично с Митричем сведу. Он недорого берет, а работа — загляденье, глаз не оторвешь. Так бы на стену повесил и любовался перед сном, как на Спасителя…

Да я что, Аристарх Мирзоевич? Я посторонних не пускаю, это они сами к вам рвутся по делу. Это насчет того «подснежника», что на прошлой неделе к нам доставили… Того самого, которого нашли в овраге… Он у нас по категории ЛНУ проходил, «личность не установлена».

Если хотите, скажу посетителю, что у вас срочное вскрытие…

Что ж, Аристарх Мирзоевич, как прикажете… Зову!

Глава 3

Офис нашей компании находится неподалеку от того самого памятного перекрестка. Всего пять минут пешком легким шагом — и вот она, та самая площадь, донельзя запруженная чадящими автогигантами и приплюснутыми карликами в потеках дорожной грязи. Тут и доска героическому рабочему Астахову. Напротив — книжный магазин.

В обеденный перерыв я решил прогуляться. Машину не стал брать. К чему? Стоит ли отгораживаться от своей судьбы (громко сказано, но точно) тонированным стеклом?

Предчувствуя истерические прыжки расшалившегося сердца, при подходе к перекрестку замедлил шаг. Засунул руки в карманы, придав себе вид праздного зеваки, — будто бы прогуливаюсь без всякой насущной надобности, дышу воздухом. Сейчас увижу его, убежусь (или убедюсь) в своей ошибке и с легким сердцем вновь окунусь в повседневную рутину служебных обязанностей. Может быть, даже дам ему немного мелочи из приличествующего мне, представителю среднего класса, сострадания. Конечно, он не больной. Нервный тик его выглядит чересчур напряженно и гиперактивно, хотя легкая хромота вполне натуральна.

Что ж, каждый зарабатывает на жизнь, как может. Я, например, сижу на тепленьком месте менеджера по лесу в крупной экспортно-импортной конторе, прикипев к нему своим геморролюбивым седалищем, а этот несчастный работает на перекрестке, жалостливо заглядывая в глаза автовладельцам. Каждому — свое. Он не сможет занять мое место, так же как я — его. Впрочем, было бы забавно попробовать ради смеха…

Я так желал увидеть интересующего меня типа, что даже не подумал, что попрошайки может не оказаться на месте.

Но его не было. Какой-то калека, седой и грязный, катался на инвалидной коляске между машинами, требовательно протягивая растертую ободом култышку за жалким подаянием.

Его не было, — я этого не ожидал. Я хотел только убедиться в своей ошибке и уйти совершенно успокоенным. Но его не было, и ошибка осталась недоказанной.

Что делать? Если уйти — болючая заноза останется надолго. А если она вновь начнет ныть, гноиться, саднить, беспокоить меня? Нет, следовало от нее немедленно избавиться, то есть посмотреть, поговорить, отсыпать мелочи щедрой рукой, потом развернуться и уйти, посмеиваясь над собственной чувствительностью. Но я не мог выполнить свою задумку — ведь его не было!

Безусловно, он новичок в этом деле, размышлял я растерянно. Раньше его здесь не было, ведь я минимум два раза в день проезжаю здесь. Цыганская мамаша с девочкой были, помню… И этот инвалид с грязной сединой на висках, взъерошенной ветром, тоже мне смутно знаком. А он…

Может быть, он «работал» раньше в другом месте? Может быть, цыганская мамаша загремела в ментовку, а здешний «смотрящий» над нищими временно поставил на прибыльный участок ценного кадра, чтобы хлебное место не пустовало? Не секрет, что спрос и предложение в среде столичных побирушек регулируются свыше.

Впрочем, все это глупость, блажь, суета… Я посмотрел на часы и уже развернулся, чтобы уйти.

До начала оперативки еще целый час, успею пролистать приготовленные к докладу бумаги…

Внезапно в проулке за голыми спинами облетевших ясеней послышалось смутное пыхтение.

«Дай ему!» — «Вломи по почкам!» — «Держи ты его!» — «Да держу! Пинается, гад!» — «Стой, гнида!»

Я обернулся. Двое одетых в отрепье господ трудились над скрюченной фигурой, в припадке предсмертной храбрости яростно молотившей конечностями. Внутренним чутьем я угадал в неистовой мельнице своего знакомого незнакомца.

— Будешь, гад, пастись на нашем месте! Ишь, без «прописки» решил подкормиться. Мочи его…

— Вам помочь, господа? — вежливо осведомился я, приблизившись к дерущимся.

Бурлящий руками и ногами клубок мигом распался на отдельные части.

— Чего тебе? — недружелюбно осведомился один из нападавших. Это был обтерханный тип с выбитыми еще, кажется, во младенчестве зубами, в рваном треухе и с одной закатанной штаниной, обнажавшей во всей красе «незарубцевавшуюся» язву на ноге, заботливо нарисованную плохой акварелью.

— Помочь хочу, — благожелательно улыбнулся я.

Нападавшие испуганно попятились. Жертва с болезненным стоном поднялась с мерзлой земли, пошатываясь и кряхтя. Это был тот самый субботний попрошайка. Сейчас он выглядел неважно, однако вовсе не собирался дергаться, одержимый нервным тиком. Видно, паралитические корчи — это его фирменный номер, приберегаемый для сольного исполнения перед почтеннейшей публикой на перекрестке.

— Ну чего тебе? — нерешительно проговорили двое язвенных, боязливо пятясь. — Что, уже побазарить нельзя?

— Побазарить можно, — кивнул я, наступая. И выразительно сунул руку в карман. Кроме телефона, там ничего не было, но об этом знал только я, — задиры спешно обратились в бегство.

Спасенный мной человек медленно поднялся с земли, с опаской поглядывая в сторону улепетывающих врагов.

Так я и думал! Конечно, он абсолютно нормален. Вне сценической площадки, то есть перекрестка, на простоватой физиономии не было того тупого идиотического выражения, бывшего его визитной карточкой. Не блуждали глаза с бессмысленной поволокой, не капала слюна с подбородка, нижняя челюсть не подрагивала, шамкая, голова не тряслась, как у паралитика, с трудом поднявшегося со смертного одра.

— Спасибо, — нехотя выдавил из себя мой визави, тыльной стороной ладони размазывая кровавую дорожку в углу рта.

«Воспитанный!» — ухмыльнулся я про себя. Улыбнулся успокоенно и даже как-то радостно. Потому что конечно же этот тип нисколько не походил на меня! Абсолютно! Стоило только внимательнее вглядеться в опустившиеся грязные черты его лица, как больная пружина, мучившая меня целых два дня, расслабленно разжалась и ушла. Разве можно рассуждать о каком бы то ни было сходстве? Чистые скульптурные черты моей облагороженной уходом физиономии — и его колючая щетина, неопрятный безвольный рот, быстро заплывавшие синяковой синюшностью веки… И еще — спутанные волосы, просто грязная свалявшаяся пакля, неряшливо прилепленная к черепу! А запах… Неужели от него пахнет мочой?