Ну, и как я здесь оказался?!
Заметив стоявших перед входом в пещеру троих разбойников, я кое-что вспомнил. Кажется, они просили довести их до Ледяной поляны. Но я точно помню, что отказал им. Как же тогда…
А-а-а… Хрустальная Игла…
Пришлось поломать голову, чтобы найти вероятное объяснение своему появлению там, куда вовсе не собирался.
Должно быть, это была какая-то неведомая мне магия, лишившая меня воли. Похоже, что я, подобно зомби, довел лихую троицу до места назначения против своего желания.
И что теперь?
Я не стал спешить оповещать своих киднепперов о том, что пришел в себя, и украдкой наблюдал за ними, а заодно искал выход из затруднительного положения.
— Бр-р-р!!! Ну и холодина! — ежась, отметил Зубок.
Ворон постучал носком сапога по ледяной пробке, перекрывавшей вход в пещеру.
— Годэн?
Здоровяк понял, что от него требуется, вытащил из-за спины топор и, недолго думая, рубанул по льду. Во все стороны брызнули осколки.
— Идиот! — заверещал Зубок, прикоснувшись к щеке, на которой заалела тонкая царапина.
Годэн уставился на него с искренним непониманием.
— Чего вылупился, дятел? Долби дальше! — зло бросил коротышка, отойдя подальше.
Годэн пожал плечами и продолжил работу.
Лед ломался споро, осыпаясь к ногам громилы крупными кусками и мелкой крошкой, сверкавшей в лучах заходящего солнца. Он сгребал осколки ногой в сторону, делал шаг вперед и продолжал монотонно рубить ледяную преграду. Пробка оказалась гораздо толще, чем казалось вначале. Сколько же времени понадобилось, чтобы намерзла такая толща? Годы? Века?
Пока здоровяк работал, его дружки чесали языками. Из их разговора я смог почерпнуть некоторые сведения о том, что же привело их на Ледяную поляну.
Несколько дней назад на постоялый двор, где в ожидании подходящего клиента обреталась поиздержавшаяся троица, заглянул потрепанный на вид мужичок. Заказал поесть и выпить и уединился в дальнем углу, подальше от посторонних глаз. Начинал незнакомец скромно, а когда хмель ударил в голову — разошелся, стал деньгами сорить. За что и поплатился. Зубок затеял ссору, вышли, как полагается, на улицу. Незнакомец выхватил нож. Но вынырнувший из темноты Вайдан успокоил бедолагу ударом дубины по голове. Тело оттащили подальше от дороги, обыскали. Огорчились. Не по делу пыжился фраер. Кошель был почти пуст. Видать, по пьяни спустил последнюю наличность. Осталось лишь немного серебра и меди. А еще в кошельке нашелся скомканный клочок бумаги. На нем — рисунок, сделанный от руки. Каракули — словно курица лапой рисовала, но кое-что можно разобрать. Например, помеченное крестиком место под названием Ледяная поляна. Зубок хотел выкинуть бумажку, но Ворон насторожился. Зачем хранить ненужный мусор в кошельке? Решили спросить у его хозяина. С трудом привели в чувство — перестарался безмозглый верзила…
То, о чем перед смертью поведала жертва собственной несдержанности, осталось для меня тайной, так как после очередного удара топор Годэна провалился в пустоту, с треском обрушились последние осколки, обнажив черный проем, ведущий покато вниз. И из этой ледяной глотки на нас пахнуло таким холодом, что захватило дух.
— Хороший холодильничек, — стуча зубами произнес Зубок. — В таком бы пиво хранить.
— Или трупы. В морге теплее будет, — пробормотал Ворон.
— Не шути так, кореш, — нахмурился коротышка. — Итак стремно туда соваться.
— Не бзди, пацан, прорвемся, — похлопал его по плечу старший товарищ. — Прикинемся потеплее — и вперед.
Ребята жили по принципу: все свое ношу с собой. В заплечных мешках у них нашлась теплая одежда. Ворон обошелся плотным плащом, Зубок нацепил под куртку жилетку и шерстяной вязаный свитер, а Годэн извлек на свет скрученную в три погибели и перетянутую бечевой меховую безрукавку. Вот уж кому теперь не страшен холод!
— А с этим че? — кивнул на меня Зубок.
— А че? — не понял Ворон.
— Ему-то мы теплый шмот не взяли. Околеет разом.
— Н-да… Засада… — пробормотал Ворон, подумал и принял решение: — Да и хрен с ним, пусть остается здесь.
— Сорвется, как только мы уйдем, — разумно предположил Зубок.
— Не сорвется, — усмехнулся Ворон. — Есть у меня кое-что. Подарок кореша из Йолы. Вы с Годэном идите вперед, а я вас догоню.
— Лады.
Но прежде чем уйти, разбойники навязали факелов. Тем временем Ворон насобирал сушняка и поджог его, затейливо взмахнув рукой.
Вот даже как?! А он, оказывается, маг! И не просто маг, а по ходу маг в законе.
Первым в пещеру отправился Годэн, сжимавший в одной руке факел, а в другой топор. За ним последовал Зубок, несший запас примитивных светильников.
— Не задерживайся долго, стремно как-то, — попросил коротышка мага.
— Пять сек, — пообещал Ворон и, как только кореша скрылись в пещере, достал из своего мешка розовый кристалл, осмотрелся, вышел на середину поляны и обухом топора вбил его на половину в промерзшую землю. Потом полил его водой из фляги. И лишь после этого посмотрел на меня, заметил, что я пришел в себя, и сказал:
— Мы прогуляемся в подземелье, а ты посиди пока здесь. Вернемся — выведешь нас из леса — потом и рассчитаемся. Лады? И не вздумай сделать ноги — у тебя все равно не получится. Видишь этот кристалл? Его устанавливают на йоланских рудниках и каменоломнях, чтобы каторжники не разбежались. — Только сейчас я заметил, что Ворон, оказывается, может говорить и по-человечески, когда рядом с ним нет его дружков. — У него внешний радиус действия двадцать метров, а внутренний пять. То есть, в этом промежутке можешь перемещаться, куда угодно. А вздумаешь выйти за границу, не имея при себе второго кристалла, — он показал мне другой кусок минерала нежно-голубого цвета, — пожалеешь… Я тут тебе костерок развел и дровишек припас, чтобы не замерз. А здесь, — он кинул мне мой же мешок, — кое-какая еда.
— Спасибо, — пробормотал я.
Он развернулся, сунул в карман голубой кристалл, взял наизготовку арбалет и скрылся в пещере.
Наконец, я остался один. Полежал еще малеха, пока не прекратилось головокружение. Ноги все еще плохо держали, но нужно было вставать. От костра, конечно, веяло теплом, Однако земля была ледяной. Бок онемел от холода.
Как бы воспаление легких не схватить…
Говорят, дурак учится на своих ошибках. Наверное, но я не обязан верить всяким проходимцам. К тому же я прекрасно понимал, что платить мне никто не станет. Хорошо еще, если живым оставят. Но скорее всего, пристукнут здесь же, на поляне — сюда все равно никто не сунется.
Нужно было делать ноги. Подхватив узелок с едой, я, озираясь на кристалл, направился к лесу.
Двадцать метров, говоришь…
Ворон не врал — уже после первых шагов меня скрутило так, что я рухнул на землю и заорал от нестерпимой боли. Такое впечатление, будто тело попало под пресс. Кроме того мышцы сковало судорогой и я едва мог пошевелиться. Чисто из упрямства и я попытался доползти до леса, но, преодолев всего несколько сантиметров, вынужден был сдаться — боль была невыносимой.
Кое-как я выбрался на безопасный участок и долго отлеживался, приходя в себя.
Чтоб тебе так же корячиться всю оставшуюся жизнь, колдун хренов!
Немного оклемавшись, я попытался пойти другим путем, и стал пробираться к кристаллу.
Но, как и обещал Ворон, метров за пять до торчавшего из промерзлой земли минерала, меня снова скрутило, пожалуй, даже похлеще, чем в первый раз. Но теперь я не стал выделываться и быстро — насколько это было возможно в моем состоянии — вернулся в безопасную зону.
Выходит, придется ждать возвращения разбойной троицы?!
Я сник, понимая, что крепко влип.
Немного посидев у костра, я решил устроиться поудобнее, раз уж все равно отсюда не выбраться. Нужно было собрать какую-нибудь подстилку — не на голой же земле сидеть. Еловые лапы подойдут вполне. Но стоило мне приблизиться к ближайшей ели, как меня снова начало прессовать. Превозмогая боль, я все же умудрился сломать несколько ветвей, вернулся к костру и, усевшись на лапник, немного перекусил, чем Ворон послал…
Прошел час. Горе-кладоискатели не спешили возвращаться. Меня это не удивляло. В былые времена некоторые данжены, протянувшиеся на многие километры, приходилось обследовать сутками. Чаще всего путь был нелегок и тернист. Под землей скрывались настоящие лабиринты. Некоторые места было невозможно преодолеть без специального снаряжения. Так что я не удивлюсь, если они не объявятся и к утру. А может и вовсе никогда. Почему-то этот факт меня совсем не огорчал.
